ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Лёгкое, едва уловимое колебание в голосе Орнару свидетельствовало о том, что он позвонил, чтобы сказать что-то важное.

— Рыбалка в порядке! Только вот карп ещё не пошёл. Когда вы к нам приедете? Разумеется, с барышней…

— Как только вы нас пригласите!

— В воскресенье?

— В воскресенье, — согласился Эмиль.

— Прекрасно! — сказал его собеседник и замолчал.

— Что вы хотели мне сказать? — решился спросить Эмиль.

— Ах, эти мне следователи! — засмеялся Орнару. — Они и представить себе не могут, что человек может позвонить без всякой особой цели, просто, чтобы пригласить их… — Орнару прокашлялся и продолжал: — Так вот, кроме приглашения, от всего сердца, мне нечего добавить.

— А можно вас о чём-то спросить?

— Это, то есть вопрос, зависит от вас. А ответ — от меня! — снова засмеялся бывший капитан кавалерии.

— Вас тогда шантажировали? Вы понимаете, что я хочу сказать…

— Шантажировали? Хм… Конечно, понимаю… Да… да… было дело, но я уже привык, потому что это было второй раз… Вы понимаете, что я хочу сказать? — засмеялся Орнару.

— Можно мне попробовать задать вам ещё один вопрос?

— Попробуйте!

— Был у вас когда-нибудь «Кольт 32»?

— Нет, господин Шерлок Холмс! Не было. Кстати… кольты появились у нас в стране после реорганизации полиции по английскому образцу… если я не ошибаюсь… Но хватит вопросов, ей богу. Готовить в воскресенье сарамуру? Отвечайте!

— Это зависит от вас.

— За мной дело не станет! — заключил бывший капитан. — Значит, я вас жду… пораньше, с самого утра…

— Что ты? — удивилась Ана, когда Эмиль пересказал ей слова Орнару, которые она, по правде сказать, уже поняла по ответам и вопросам самого Эмиля. — Может быть, человек и в самом деле позвонил нам лишь для того, чтобы пригласить к себе. Зачем же нам его подозревать?

— Ты права!

В преддверии иного мира

Прежде чем решиться войти в бывший отель «Флорида» и встретиться с мадам Пападат, Ана Войня задержалась на несколько минут на площади Росетти.

Уже не впервые с тех пор, как началось это следствие, она думала:

«Имеем ли мы право копаться в душах людей, выуживая подробности этого дела, имевшего место столько лет тому назад? Да, имеем! Эмиль говорит, что необходимо установить истину, и он прав. Но что мы будем делать с этой истиной теперь, по прошествии двадцати лет?..»

И она продолжала:

«Какое значение может иметь сейчас, сегодня, обнаружение убийцы?»

Ответ на этот вопрос возник тотчас же, диктуемый стремлением доказать, что их с Эмилем усилия были полезными:

«Большое! Прежде всего, в этическом плане. Среди нас находится убийца. Он пьёт из одного с нами стакана, ест тот же хлеб, ходит по тем же улицам, паркам, греется на том же солнце! Может быть, он даже блюдёт мораль общества. Его необходимо разоблачить! Совершенно необходимо!»

Она несколько раз повторила в уме эту фразу, словно стараясь убедить себя, что больше не имеет права расхаживать в нерешительности по площади Росетти, а должна сейчас же подняться к мадам Пападат.

Что она и сделала.

Бывший отель «Флорида» был превращён в общежитие для студентов-иностранцев, учившихся в разных бухарестских вузах. В некоторых комнатах жили и румынские студенты, которые должны были помогать иностранцам поскорее овладеть языком.

Уже у входа Ана встретила пёструю группу студентов разных национальностей, чей разноязычный говор придавал особую прелесть этому уголку Бухареста.

Портье оглядел её с ног до головы.

— Вы студентка?

— Нет, не студентка…

— Тогда вы не имеете права! — заявил он тоном всех портье на свете, похожим на тон высшего начальства. — Входить могут только студенты! — даже не интересуясь целью визита Аны, пояснил он.

— А вы спросили меня, кого я ищу? — рассердилась девушка. — На каком этаже живёт мадам Пападат?

— Кто? — уставился на неё портье.

— Мадам Пападат! — повторила Ана.

Портье поглядел на неё, поражённый. То, что кто-то ещё интересуется этой старухой, казалось ему просто невероятным.

— На последнем этаже, — сообщил он, не переставая смотреть на Ану более чем удивлённо.

— Спасибо, — ответила девушка и стала подниматься по лестнице. Лифт, разумеется не действовал. Может быть, это была «административная мера» в целях физического воспитания студентов?..

— Вы её родственница? — не устоял портье.

Ана ответила неопределённым движением головы которое могло означать «да», но с тем же успехом могло значить и «нет».

— Мадам Пападат вот уже несколько дней больна — крикнул ей вслед портье. — К ней только врач приходит.

Это сообщение осложняло задачу Аны. Прийти к старой женщине с таким неделикатным вопросом, да ещё застать её больной!

На последнем этаже она встретила женщину, которая убирала комнаты.

— Где живёт мадам Пападат? — спросила её Ана.

Уборщица уставилась на неё так же, как портье. Наконец, насмотревшись, она указала ей комнату.

— Она больна.

— Я знаю… — ответила Ана.

— Вы доктор?

— Что-то в этом роде…

— Бедная старуха! — пробормотала про себя женщина.

Ана постучалась в дверь. Никто не ответил. Она постучалась ещё раз.

— Войдите! — посоветовала ей уборщица. — Она почти не слышит. Только не пугайтесь… там такой беспорядок…

— Ей никто не помогает?

— Будто она кого-нибудь пустит? — пожала плечами женщина. — Сколько раз я просила её разрешить мне прибрать у неё… Так, без денег… Нет, не желает!.. Только доктора и впускает… Да ещё время от времени приходит одна её родственница… старуха… — продолжала женщина и заключила: — Что поделаешь? Такова жизнь…

Ана открыла дверь и вошла.

Сначала ей показалось, что в комнате никого нет. У неё возникло ощущение, что она оказалась на складе комиссионного магазина, давно покинутого и грязного, заваленного разным старьём. Её встретил неприятный запах застоявшегося воздуха. Послышалось тяжёлое, прерывистое дыхание. Ана повернула голову. На старой железной кровати с высокими спинками, украшенными почерневшими бронзовыми ангелочками, казалось, что-то зашевелилось.

Ана привстала на цыпочках и сделала два шага.

Маленькая желтоватая головка в нимбе нечесанных белых волос и с довольно-таки живыми глазками выглядывала из-под огромного одеяла.

Сильный запах спирта, камфары, затхлого воздуха.

Беспорядок.

Письменный стол в стиле Людовика XV.

Гравюра Жикиди.

Маленький персидский ковёр неправдоподобно голубого цвета.

Кресло с потёртой кожаной обивкой.

Массивный шкаф в стиле «Бидермайер».

В углу — множество разных вещей, прикрытых походным одеялом.

Портрет могучего человека с огромными усами.

Серебряная чаша, такая грязная, что на ней нельзя было различить надпись, свидетельствовавшую о дате и причине её вручения. Бог знает откуда взявшаяся, она царила над всеми вещами, стоя на шкафу.

Обыкновенная облезшая тумбочка.

Рваные кружевные занавески.

Грязь.

И запах. Запах спирта, камфары и застоявшегося воздуха.

Дверь с чёрным пятном вокруг ручки.

И голова. Голова с лицом землистого цвета, высовывающаяся, как из-под земли, из-под огромного толстого одеяла.

За дверью, вероятно, крошечная кухонька и ванна.

— Добрый день!..

Никакого ответа.

Ана стояла в дверях, бегло отмечая про себя впечатления.

— Я слышала, что вы больны.

Никакого ответа. Только глаза старухи, поглядевшие на неё с некоторым интересом. Вспыхнувший на минуту и тут же погасший огонёк.

— Я не хотела бы вас беспокоить…

Старуха молчала.

Ана в нерешительности стояла перед закрытой дверью. Голубой цвет её пальто вносил в комнату дуновение свежего воздуха. Наконец девушка сделала ещё один шаг. Ни движения, ни слова.

— Я пришла из… поликлиники…

Никакого интереса.

Ана оглянулась.

— Вам лучше?

Ана почувствовала, что у неё пересохло в горле. Неясное ощущение одиночества, надвигающейся катастрофы. Стоя посередине этой грустной комнаты, девушка чувствовала себя так, словно парит где-то в пустоте.

30
{"b":"231300","o":1}