ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Савва, епископ Сарский, склонился над государыней:

   - Подымись, дочь моя, дозволь совершить обряд.

Тем временем князь Василий Дмитрич тихо подступил к брату, обнял и прошептал:

   - Гюргий, на тебе нет лица. Мужайся! Держись со мной!

Юрию полегчало. Уверенней пошёл среди ближних, провожающих государя в последний путь.

Великокняжеская площадь - море голов. Стражники стерегли проход к церкви Архангела Михаила. Здесь, скрепя сердце и замкнув слёзы, Юрий выслушал отпевание, а после пытался вникнуть в прощальное слово Даниила, епископа Смоленского:

   - ...Всякое смятение мирское исправлял, яко высокопарный орёл! Раскольники и мятежники царства его погибли. Очами зрел землю, от неё же был взят, душою же и умом простирался к небу, где лепо теперь пребывать ему. Царскую багряницу и венец носил, и на голом теле - власяницу.

   - Боюсь за тебя, не иди ко гробу, - удержал Юрия Василий.

Младший брат послушался. Вовремя перехватил его дядька Борис, повёл крытым переходом к златоверхому терему. Идти было тяжело. Галицкий внушал:

   - Ступай твёрдо. Жизнь твоя продолжается.

Юрий с затруднением вымолвил:

   - Я... я потерял отца.

Верный боярин взял под руку, заглянул в лицо, значительно изрёк:

   - Господин мой, князь Звенигородский и Галицкий! Ты не потерял отца. Волею усопшего Дмитрия Ивановича, вместо него отныне отец твой - наш государь Василий Дмитриевич. Сегодня Владимир Серпуховской выразил несогласие с этим новшеством. По дедине и по отчине он теперь - старший в роде. Однако бояре тянут к юному венценосцу. Донской герой даже на поминки не остался, из церкви - прямиком в Серпухов! Ах, эта ссора всуе! Годы переставляют людские установления, - то назад, то вперёд, законы, как и мы, смертны. После дяди Владимира и брата Василия ты будешь старшим в роде. Ну, что ты, мой господин? Не застывай, продолжай путь дальше...

Часть вторая. ГОСУДАРЬ-БРАТЕЦ

1

Племянник дяде не отец. Юрий Звенигородский - V.png_0
сё время дождь и ещё раз дождь. Не весенний, осенний. Насквозь пропитал суконный башлык, кафтан и нижнюю рубаху. Сушиться негде, летишь ямским гоном, на ходу меняя коней, не посидишь у печи, не переоблачишься в сухую одежду.

   - Дорога - дрянь! - скакал стремя в стремя с Юрием дядька Борис, коего удалось взять с собой не без спора со старшим братом.

Ох, братец Васенька! С тех пор, как Тохтамышев посол Шихмат надел на него золотой венец на крыльце собора Успенья (агарянин внутрь не вошёл), с тех торжественных пор младший брат со старшим редко говорили с глазу на глаз. Васенька ныне - великий князь, а на языке банного слуги Стефана Подхалюги - царь, Василий Первый! «Все-то ты без дядьки, как без рук!» - упрекнул Василий брата. Не иначе завидует, что шестнадцатилетний Юрий ростом, видом взрослее, нежели девятнадцатилетний государь, в служебных грамотах означенный его отцом. Юрий проглотил упрёк, лишь повторил скромную просьбу взять с собой Бориса Галицкого в дальний трудный путь. Василий посопел малое время. Он был не в духе. Даже больше сказать, - в горе! Из Коломны пришла весть, что его дядька, а потом оружничий, соратник, достопамятный Осей погиб в боевой игре. Полюбились поединщику виденные в немецких землях состязания, по чужому - турниры. Татунька не разрешал Осею заводить у нас такую новизну, Василий разрешил. И вот его коломенский наместник вместо враждебных поединков начал выходить на дружеские, выявляя воинскую сноровку. И доигрался! Жаль было и Юрию своего бывшего военного учителя. В память о нём ответил на обидные слова смирением. Зато едет теперь рядом с вислоусым Галицким, таким же мокрым и продрогшим, как он сам. Следом скачут новые любимцы государевы - Иван Фёдорович Кошка, Фёдор Иваныч Вельяминов, Иван Дмитрич Всеволож, немногими годами старше Юрия, сын и племянник двух героев донской битвы, княжеских потомков Всеволожей, наконец, родной брат Свибла Михаил Андреич Челядня. Его брату Фёдору Василий не забыл обидных слов во дни ордынского нашествия. Тот Свибл отослан из Москвы, всю его жизнь - имения, холопов - великий князь взял на себя. А этот Свиблов сродник Челядня по-прежнему в чести и славе. Ему, как и другим путникам, доверено важнейшее из важных дело: встретить во Пскове государеву невесту и доставить на Москву. Пришла пора Василию, уже не княжичу, а князю над князьями, отдать литовскому Витовту долг, исполнить клятву, данную ордынским беглецом за вовремя протянутую руку. Надо жениться на литвинке. Точнее говоря, полулитвинке, ведь её мать, первая Витовтова супруга Анна, - дочь смоленского князя Святослава. Василий, воротясь из плена, рассказывал о вынужденной клятве, взятой у него Витовтом, но ни разу не упомянул, встречался ли, говаривал ли, хоть на миг сталкивался ли, пусть издалека, с Софьей Витовтовной, ему неведомой ни нравом, ни обличьем. Юрий заподозрил: ведомой! Ибо Василий провожал его, как своего доверенного, и - ни слова о невесте! Лишь о взаимных выгодах: Витовт упорно борется с Ягайлой за Литву, ему нужна Москва-союзница, Василий же не очень-то надеется на дружбу с польским королём, а коли так, то крепкая Витовтова поддержка будет кстати. Хотелось расспросить о Софьиных достоинствах всеведущего Галицкого, да Борис признался: орех сей даже ему не по зубам. Лишь одно знает: невеста старше жениха.

Вот князь и дядька, как шальные, скачут в непогодь и днём и ночью, тысячесаженными вёрстами меряют неближний путь. Поспеть бы! А мосты поломаны, гати погнили, из дороги прут жгутами каменными некорчуемые корни, - не споткнуться бы коню!

   - Дорога дрянь! - тоскливо повторяет Галицкий. - Кажется, как будто едем не прямицами, а околицами. Так до морковкина заговенья не дождутся нас во Пскове.

Юрий рассердился:

-Не каркай!

Наконец расступился нескончаемый разбойный лес. Охрана, что впереди, остановилась, задняя нагнала Юрия с боярами. Неожиданно открывшийся их взорам тын над валом вечером казался и черней, и выше. Крепость, да и только!

   - Что за город? - спросил князь.

Брат Свибла Михаил Андреич Челядня, псковский бывалец, отрицательно мотнул головой:

   - Село Мурашкино. Последний наш ночлег. Эй, - крикнул оружничему, - Никон! Гони к старосте Григорию Чуксе, пусть сделает, чтобы мы ночевали получше. Найди купца, прозванием Филатьев, пусть порадеет повкуснее повечерять и поутренничать. Запрошлый год кормил меня отменно.

Пришёл на смену скачке вожделенный отдых. Юрий, переоблачившийся в сухое, утолив голод, отирал руки после гусиных потрохов и жаренной на вертеле говядины.

Астафей Филатьев показал себя прижимистым гостеприимцем. Мёд в кубках не княжий и не боярский, а простой. Пиво отдавало тяжёлой брагой. Юрий жаждал сна, но не находил возможности прервать Ивана Всеволожа. Умница-боярин, рано поднаторевший в иноземщине, занял спутников рассказом о борьбе Тимура с Тохтамышем. Все, будто и не пьянея, внимали молодому, как старику-всеведу.

   - Тимур-Аксак, - говорил знаток чужбинных дел, - забыл завет Чингисхана: преследовать врага и добивать. Он рассудил: разбитый больше не опасен. Послал вдогон лишь двух своих сподвижников, вождей улуса Джучи, эмира Здигея и хана-пьяницу Темур-Кутлуга. Пусть, мол, дождутся Тохтамыша в своей Кыпчакии и там уж с ним покончат.

   - А что они? - спросил Иван Фёдорович Кошка.

Всеволож изрёк внушительно:

   - Великий победитель недооценил противника! Не ждал, что знать ордынская поддержит побеждённого. Темур-Кутлуг и Эдигей против него и пальцем не пошевельнули.

   - Стало быть, нам снова бить лбом землю перед разорителем Москвы? - расстроился Фёдор Иваныч Вельяминов.

Входящий в силу дипломат хитро прищурился:

   - Наш государь теперь сыграет на боязни Тохтамыша перед новым Тимуровым нашествием. Ордынскому владыке нужен мощный князь московский, усиленный за счёт других. Один большой и сильный в войне полезней многих маленьких и слабых.

23
{"b":"231715","o":1}