ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Но вот Девлета прервал длиннолицый мурза Уляб.

- О, почтенный муфтий, - воздев руки, проговорил мурза. - Ты говоришь, как всегда, мудро, но поверь, сегодня твоя мудрость утонула в гневе. Где возьмём мы столько багатуров, как у московитов?

- Мурза Уляб, - тонкоголосо взвизгнул Изетбек, - неужели ты готовишься лизать сапоги урусам?

Уляб поднялся вперёд, метнул на Изетбека злобный взгляд. Но не успел возразить, как заговорил Омар:

- О великий хан! О достойные его муфтии, беки и мурзы. Мы дважды прогоняли урусов, и никто из вас не упрекнёт нас в трусости. Но теперь, когда к урусам пришло много воинов, разум подсказывает, мы не можем сразиться с ними в поле. Они одолеют нас числом. Если же мы закроемся в Казань-городе, они возьмут нас измором. Откуда нам ждать помощи? Крымцы и ногайцы смотрят на нас недругами, Джаналей давно ходит под Москвой, и вы видели его тумен под Казанью… Я сказал, что думаю. - Омар повернул голову к темникам. - Это же могут подтвердить и они.

Берке, Сагир, Назиб и Абдула закивали согласно.

- Мудрые мои советчики, - печально проговорил Мухаммед-Эмин. - Я вижу, большинство из вас склоняется к миру с Василием. Мы освободим боярина Яропкина и вернём Василию тех пленных урусов, что добыли в бою. Мы признаем над собой власть великого князя Московского, такова воля аллаха.

- Воля аллаха! - подхватили остальные и разом поднялись.

Отвешивая хану низкие поклоны, муфтии, беки, мурзы и темники удалились.

Глава 4. ПУШКАРНЫХ ДЕЛ МАСТЕРОВЫЕ

Лень начинается с зарею. Нежданная беда Вассиан. Антипа секут. День воскресный. Село подмосковное. Степанка-пушкарь.

Не спят на Пушкарном дворе. Едва рассвет забрезжил, на всю избу зычно раздался голос старшого:

- Подымайсь!

На нарах завозились, зашумели. Сергуня продрал глаза, спустил ноги вниз. Кто-то, верно сам старшой, высек искру, вздул огонь. В тусклом свете лучины люди копошились, кашляли. В избе дух тяжёлый, спёртый.

- Дверь распахни! - подал голос Богдан.

В открытую дверь потянуло свежестью. Качнулся огонёк лучины. Задвигались на стене уродливые тени. В барачной избе, построенной на Пушкарном дворе, жил бессемейный работный люд, не имевший в Москве пристанища.

Богдан с Игнашкой давно переселились на Пушкарный двор. Мечтали, на время, ан который год минул…

- Степанка, слышь-ка, пробудись, - толкнул Сергуня друга и принялся надевать лапти.

Степанка нехотя оторвал голову от нар, проворчал:

- И чего спозаранку всколготились? Одеваясь, продолжал ругаться.

- Айда умоемся, - прервал его Сергуня.

- Желания нет. Всё одно за день измажешься. Выбежал Сергуня во двор, сереть начало. Гасли звёзды, и на востоке заалела заря, яркая, к ветру. Он уже перебирал листья деревьев, лез Сергуне под рубаху. Пушкарный двор ожил. У плавильной печи возился народ. Слышался стук топоров.

Спустившись к Неглинной, Сергуня торопливо поплескал на лицо, помыл руки и, вытеревшись рукавом, заторопился в избу.

Стряпуха разложила по глиняным мискам кашу.

- Ну-тко начнём, - сказал мастер и постучал деревянной ложкой по краю стола.

Черпали споро. Не успели начать, как опорожнили миску.

«Ели не ели, а в животе пусто», - подумал Сергуня. Богдан пошутил:

- Вы, робята, брюхо верёвкой подтяните, гляди урчать перестанет.

Тут старшой снова голос подал:

- Засиделись, пора на работу.

Мастер Богдан поднялся первым, за ним, подражая отцу, Игнаша. Богдан проговорил:

- Тебе, Сергуня, со Степанкой урок, медь носить от плавильни.

Сергуня промолчал, а Степанка, выходя, буркнул:

- Какой день носим. Когда обучать будешь? Мастер положил ему на плечо руку, ответил строго:

- Когда тебе любая работа у нас не будет в тягость, тогда на иное переставлю.

В тот день у плавильной печи случилась беда.

Поначалу всё шло как обычно. В кузницах ковали железо. Мастер Антип священнодействовал, варил бронзу. От печи пылало жаром, чухали глухо мехи, посылая в её огненное чрево воздух и известковую толчёнку. Иногда Антип настораживался, прислушивался к доносившемуся из печи клёкоту. По одному ему понятному признаку проверял, готова ли бронза.

Боярин Твердя, изнывая от безделья, умостился неподалёку от печи на бревне, зевал. Скучно. Размяться бы, да отлучиться нельзя. Встряхнул головой боярин, прогнал сон. Поманил пальцем Степанку.

- Принеси-ка мне воды родниковой, да живо.

Убежал Степанка, а Сергуня присел на край чана передохнуть. Только вытянул сомлевшие ноги, как вдруг с силой вырвало у печи чек, струёй ударила расплавленная бронза, потекла по жёлобу.

Вскочил Сергуня, завопил испуганно. Твердя тоже увидел, орёт:

- Варево спасайте, ироды!

Схватил Антип молот, к печи кинулся - дыру закрыть. Из-под молота расплавленная жижа брызжет, на лапти падает, горит. Завоняло палёным мясом. Сцепил зубы Антип, стонет, а молота не выпускает.

Подбежал Богдан, зашумел:

- Чан, чан, робята, подставляйте!

А у Антипа из глотки не голос, хрип:

- Не сварилось ещё, нельзя пущать!

- Пропади оно пропадам! - обозлился Богдан.

Игнаша с Сергуней мигом подставили чан, а Богдан ухватил Антипа, силком оторвал от печи, на руках отнёс в сторону, положил на траву, принялся торопливо срывать с ног лапти, сыпать на обгоревшее тело холодную землю. Вокруг Антипа мастеровые столпились. Боярин Твердя растолкал их, бранится, на губах слюна от злости.

- Вару-то сколь перевели, басурманы. Засеку виновных! Богдан поднял голову:

- Эк, боярин Родивон Зиновеич, зачем говоришь такое? По-твоему, лучше б Антипа лишились? Где мастера такого сыщешь?

- Аграфенушка, почто скучная? - допытывался боярин Версень у дочери.

Аграфена всё отмалчивалась, наконец сдалась:

- Степанку жалко.

- Ух ты, - взбеленился боярин. - Что в голове держишь? Я вот запру тебя в светлице, чтоб и ноги своей не казала на улице. Слыханное ль дело, с дворовыми отроками дружбу водить! А я-то, я-то хорош. Словам тиуна Демьяна веры не давал. Ай-ай, - корил он себя…

Каждый раз, заводя о том разговор, Версень от гнева пучил глаза, тряс бородой.

- Степанка в бегах. Изловлю, засеку, - грозил он. Аграфена ругани отцовой не пугалась, дулась обиженно.

И Версень остывал. Знал, своенравная дочь, добром с ней лучше. Заговаривал помягче, спокойней:

- Ну как, Аграфенушка, бояре о тобе скажут? Тобе чать, замуж скоро, а ты всё озоруешь.

- Я, батюшка, - ответила ему Аграфена, - от тебя уходить не думаю и замуж не хочу. Нет у меня охоты в мужнюю рожу глядеть.

- Ах, негодница, - хихикнул Версень, остыв от гнева, - аль не люб тобе никто из боярских сынков? Неволить я тобя не стану, но с дворовыми отроками дружбу не води…

Аграфена те отцовы слова мимо ушей пропускала. От стряпухи знала она, что Степанка где-то в Москве. Каждый раз, выходя в город, надеялась увидеть его. Хотелось Аграфене посмотреть на Степанку да узнать, когда же будет он именитым.

Посмеивалась в душе Аграфена, представив Степанку боярином вроде отца либо Родивона Зиновеича.

Но Степанка исчез, и начала Аграфена думать, что покинул он Москву навсегда.

* * *

Подкралась смерть и к митрополиту Симону. Загодя почуяв её, позвал он к себе Иосифа Волоцкого, исповедался. Один на один при последнем издыхании говорил Симон настоятелю:

- Хочу сказать те, сыне. Великий грех взяли мы с тобой на душу. И хоть отпустил ты мне вины мои, но казнюсь яз душой. Силён искуситель, коему поддался яз в тот недобрый час.

Иосиф наклонил голову. Бледными тонкими пальцами затеребил тяжёлый серебряный крест на груди. Спросил сдавленно, глухо:

- О чём ты, отче?

124
{"b":"232157","o":1}