ЛитМир - Электронная Библиотека

    - Вот что, Гермоген, позови паракимомена, своего начальника. Впрочем, нет: пусть немедленно разбудят препозита священной спальни. Я желаю одеться и пойти молиться в церковь Архангела Михаила.

    Гермоген попробовал его образумить:

    - Да какое ж в церковь, ваше величество? Половина пятого только. Не вздремнуть ли ещё часочек?

    Старый василевс рассердился:

    - Станешь мне указывать, негодяй? Живо распорядись насчёт препозита. А не то заточу в узилище!

    - Слушаюсь. Бегу!

    Переполошённая свита топаньем и криками разбудила дворец, он задвигался, начал гомонить; сразу сообщили племяннику (тот ещё не спал, потому что всегда ложился не раньше пяти и затем забывался от силы часа на три-четыре). У Юстиниана в недоумении изогнулись губы:

    - Во дворцовую церковь? Отчего так рано? Хорошо, я тоже спущусь. Пусть несут одежды.

    - Доложить ли её августейшему величеству?

    - Нет, пока не надо. Для тревоги не вижу повода. Я сначала должен увидеть дядю. Как он? Встал не с той ноги?

    - Гневается сильно. Очень неспокоен.

    - Уж не заболел ли?

    Увидав Петра, самодержец распетушился:

    - Ты зачем? Вот болваны! Я просил не тревожить никого, кто не нужен.

    Соправитель обиделся:

    - Значит, ты считаешь, я тебе не нужен? Это новость.

    Пожилой монарх сморщил нос:

    - Я в другом смысле, не вообще, а в частности. Можно мне одному помолиться или нет? Для общения со Всевышним не берут посредников.

    - Что-нибудь случилось? У тебя взволнованный вид.

    Тот ответил глухо:

    - Может быть, сегодня помру.

    - Господи Иисусе! Ты увидел во сне что-то неприятное?

    - Почему «неприятное»? Я увидел молодую Лулу, - и Юстин раскрыл то, что ему пригрезилось.

    Сын Савватия объявил:

    - Успокойся, дядя: утренние сны, как правило, не сбываются.

    - Ну, посмотрим, посмотрим. Помолиться надо. Л потом видно будет.

    Посетив церковь, император вымылся в термах, хорошо позавтракал и позвал своего духовника, чтобы исповедаться. Духовник задержался надолго, так как после исповеди говорили на церковные темы и сыграли партию в шахматы (затрикий), где Юстин вышел победителем. Рассмеявшись, самодержец воскликнул:

    - Может, и не в руку! - охнул, покраснел, посинел и упал бездыханный.

    Так в половине третьего дня 1 августа 527 года началось правление императора Юстиниана, прозванного в дальнейшем Великим.

    Он с женой проходил уже обряд коронации, и поэтому вопрос о преемнике старого Юстина не стоял на повестке дня. Тем не менее Пётр повелел соблюсти все формальности: при стечении народа на ипподроме был гвардейцами поднят на щите и под одобрительные крики толпы принял золотую цепь; а затем, повенчанный патриархом на царство, вышел на кафисму - в облачении василевса и держа акакию - бархатный мешочек с прахом внутри как напоминание о недолговечности всего сущего. А глашатаи возвестили:

    - Его августейшее величество Цезарь Флавий Юстиниан, многие ему лета!

    И трибуны отозвались:

    - Аvе, Саеsaг! Аvе, imperator! Vivat nostra civitas, vivat, crescat, floreat! (Здравствуй, Цезарь! Здравствуй, император! Пусть живёт наша держава, пусть приумножается, процветает!)

    Он смотрел на эту ревущую толпу, радостных «зелёных», «синих», «белых» и «красных», на угодливые улыбки приближенных вельмож, на ряды охранников, защищавших его персону, на огромное поле ипподрома, голубое небо, ощущал дуновения тёплого августовского ветра и думал: «Вот момент моего триумфа. Я достиг высшего предела. Сделался единоличным правителем моего цивилизованного мира. Исапостолом - равным апостолам. Можно ли желать большего? - и ответил сам себе: - Можно, нужно. Ибо принимаю империю слабую, плохо управляемую, полудикую. Половину прежней Римской империи. И моя задача - сделать её могучей, просвещённой, незыблемой. Я не я буду, если этого не добьюсь. Чем прославлю себя в веках».

    А толпа ревела:

    - Vivat, vivat!

    Лишь четыре с половиной года пройдут, и тогда те же люди будут обзывать Юстиниана грязной свиньёй и кричать, что напрасно появился на свет Савватий, породивший это исчадье ада. Лишь четыре с половиной года пройдут, и напуганный Пётр распорядится готовить корабли, чтобы убежать из пылающего Константинополя. Лишь четыре с половиной года… Но каких года! Наш рассказ о них ещё впереди.

Глава 4

1

    Имр приехал в Константинополь из Александрии в сентябре 528 года на одном из торговых парусников, привозивших из Египта в столицу хлеб. Судно принадлежало племяннику прежнего василевса Анастасия Дикора - Прову, патрикию, сенатору. Несмотря на видную государственную должность, он, аристократ, не гнушался коммерции и командовал чуть ли не четвертью всех поставок зерна в Византий. Более того, был не прочь спекульнуть: часть его кораблей разгружалась не в гаванях Золотого Рога, а намного раньше, приставала в не указанных предписанием местах, и пшеница оттуда шла «налево», а полученная за неё прибыль целиком оставалась в руках хозяина.

    Капитан корабля Христофор, сам наполовину араб, принял ул-Кайса дружелюбно, по-свойски, угощал вином и болтал без умолку о сегодняшних порядках во Втором Риме. Говорил с апломбом, словно состоял при дворе:

    - Новый царь - не в пример другим. Прост, как мы с тобой. Нос не задирает. Кто к нему придёт с просьбой - обязательно выслушает, посочувствует и велит помочь. Столько дел держит в голове - и не упускает ни одной мелочи. Светлый ум! Главное, о благе царства печётся. Например, ростовщики раньше драли с клиента пятую часть от суммы, а Юстиниан распорядился брать не более, чем четыре-шесть процентов. Очень даже по-Божески!

    - Значит, попасть к Юстиниану несложно? - спрашивал поэт.

    - Совершенно несложно. Надо оказаться в списке у силенциария - человека, ведающего приёмом. Не мешает и «подмазать», конечно: взятки никто не отменял, хоть и на словах с ними борются. Ну, а силенциарий вызовет в своё время.

    Пробуя вино, пассажир задавал вопрос как бы между прочим:

    - И к императрице попасть нетрудно?

    Тот махал руками:

    - Нет, императрица - другое дело. Говоря между нами, бестия приличная. Чуть не по её - распоряжается наказывать, вплоть до заключения под стражу. А сама живёт в роскоши, ест одни заморские блюда и меняет наряды каждый Божий день. А Юстиниан в ней души не чает и прощает все её чудачества. Даже то, что она по-прежнему манихейка.

    - Очень интересно. Есть ли у неё фавориты?

    - Ой, чего не знаю, того не знаю.

    - У Юстиниана-то фаворитки имеются?

    - Думаю, что вряд ли. Он влюблён в свою Феодору по уши. У него в жизни только две пламенные страсти: Феодора и управление государством. К остальному не проявляет ни малейшего интереса.

    - Да, действительно, судя по всему, человек необычный. Постараюсь свести с ним знакомство.

    Капитан кивал:

    - Непременно сведёшь, сомневаться нечего. А тем более ты из царских кровей. Он тебе не откажет. Главное, «подмазать», «ручку позолотить».

    - Что, силенциарию?

    - И силенциарию, и магистру оффиций, и кому только сможешь.

    - А Юстиниану?

    - А ему желательно в первую голову.

    - Ох, уж будто бы, Христофор! Ты, наверное, надо мной смеёшься?

    - Правду говорю. Хоть и василевс, а до денежек, ходят слухи, больно уж охоч. Но не для себя, а для государства, исключительно для казны!

    - Очень любопытно. Много ли берет?

    - Врать не стану, сам-то не давал. Но берет по- крупному. Ты у кира Прова спроси. Он наверняка знает.

    Судно пришвартовалось к пристани в гавани Юлиана (называемой в народе Софианской - очевидно, из-за близости храма Святой Софии). Имр сошёл по трапу на берег впереди двух слуг (те несли его вещи не в руках или на плече, а на голове) и, разглядывая солидные стены укреплений Константинополя и мощёные улицы, устремился в ворота, находившиеся напротив церкви Святого Фомы. За воротами начинался аристократический квартал с пышными садами и изысканными дворцами, примыкавшими к ипподрому с северо-западной его оконечности. За трибунами пламенела в лучах закатного солнца крыша Халки - входа во дворец императора - сплошь покрытая позолоченными медными листами. Зрелище было очень ярким, и вообще столица в этот тёплый сентябрьский вечер выглядела необыкновенно уютной, по-домашнему тихой, расположенной благостно к вновь прибывшим. Купола церквей, зелень крон фруктовых деревьев, разноцветный мрамор дворцов - всё умиротворяло, создавало иллюзию рая земного, безмятежности и спокойствия.

24
{"b":"232847","o":1}