ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Обедала Аня в столовой ФЗО. Еда была бедная, и часто Аня, похлебав лишь супчику, отставляла в сторону тарелку с невкусной капустой или кашей без масла. А рядом с ней в столовой часто садился пожилой преподаватель, переживший блокаду Ленинграда. Он и сказал ей однажды:

— Напрасно вы, Анечка, не едите. Пройдёт время, и будет у нас всё хорошо. Но до этого времени нужно дожить, продержаться. Так что ешьте всё, поддерживайте себя, своё здоровье.

И Аня стала есть всё подчистую. Стала поправляться, назло матери хорошеть. С мыслями о туберкулёзе она тоже разделалась. Однажды её девочек из группы вели в медпункт на проверку, делали им рентген. И она пошла с ними, попросила врача и её просветить. Тот посмотрел и сказал:

— Прекрасные, чистые лёгкие!

Аня удивлялась сама себе: как она раньше не додумалась просто-напросто пройти рентген? Мучалась, изводила себя…

А зимой, в один морозный день, вернулся Александр. В дверь постучали, Аня открыла… Он стоит — высокий, красивый, в лётном бушлате, с двумя чемоданами в руках. Она, вскрикнув, бросилась ему на шею. А следом вышла мать, поджала губы:

— Надо сначала у мужа чемоданы взять, а потом обнимать…

В чемоданах были отрезы дорогих материй: панбархат, крепдешин, драп, бостон.

— Не подумай, что я мародёрствовал, — сказал ей Александр. — Это нам в части давали, всем, кто демобилизовался и уезжал. Тут тебе и на платья, и на пальто — самые красивые и модные!

Но Аня ничего себе из этих отрезов не сшила. Мать сразу всё прибрала. Да и не успела бы этого Аня сделать — дальнейшие события помчались стремительно и непредсказуемо. Впрочем, настолько ли непредсказуемо?..

Развод

После возвращения из Болгарии Александр жил свободно, вольготно. Он был при деньгах, выданных как демобилизованному офицеру, и на работу устраиваться не торопился. Говорил:

— Гробиться за кусок хлеба не буду. Хочу жить богато!

Ему предлагали самые разные места работы и должности, даже начальником моторного цеха на ХТЗ. Ведь был он коммунистом, фронтовиком, лётчиком, механиком отличным! Но Лунёв и от этого отказался. Откровенно объяснил жене:

— Зачем мне это. Ответственность большая и работы много. А достатка мало.

Однажды дома, за воскресным общим обедом, подвыпив, слёзно заявил жене:

— Уеду в Воронеж — зовут меня туда испытателем самолётов. Стану испытателем, разобьюсь, получишь десять тысяч рублей за меня…

Аня тоже заплакала:

— Не нужно мне никаких тысяч! Не езди!

Мать по обыкновению поджала губы:

— Слушай его побольше, никуда он не поедет.

Она, конечно, хорошо знала сына.

Так и жили они: Аня с утра до вечера на работе в ФЗО, Александр — тоже где-то проводя время: якобы, в поисках работы.

Вечерами Аня прибегала с работы, увлечённо рассказывала, как прошёл день, разные истории, часто смешные, о своих воспитанницах. Но вот странно: она замечала, что муж смотрит и слушает её демонстративно невнимательно. Поскольку он сам ещё не работал, днём часто бывал дома, Аня стала приходить домой и днём, когда девушки уходили на практику. Но вечерами она всё равно часто задерживалась. И каждый раз в подобных случаях её встречал холодный и подозрительный взгляд мужа.

Она быстро поняла, в чём дело. Ещё когда Александр был в Болгарии, его мать несколько раз, когда Аня возвращалась поздно, ворчала словно про себя, но очень явственно: «Знаем мы, какая работа по ночам… Муж за порог…» Но тогда Аня на это не обращала внимание. Теперь же стало ясно: мать изо всех сил пытается вселить в сына самые мерзкие подозрения. А он ведь такой внушаемый, мнительный — Аня это уже давно поняла. И решила: надо защищаться! Отстаивать и свою честь, и свою семью.

Однажды пришла домой днём, позвала мужа в соседнюю комнату — Татьяны как раз не было дома, — и откровенно поговорила с ним. Сказала:

— Я знаю: мать меня Бог знает в чём подозревала ещё в твоё отсутствие. А теперь делает всё, чтобы и ты обо мне плохо думал. Но она старая женщина, а мы с тобой современные люди. Ты должен понимать, у меня такая работа. Я педагог, мне доверены молодые девушки. Это очень не просто и ответственно. У каждой свои трудности, свой характер, проблемы. Вот и приходится задерживаться…

Объяснила Александру, что директор часто после работы устраивает совещания, разборы дел… Он вроде бы успокоился, даже сказал с весёлой угрозой:

— Схожу к твоему директору, поговорю. Не дело это — молодую семейную женщину держать на работе допоздна.

Ане казалось, что Сашка всё понял. Хотелось в это верить.

Буквально через несколько дней Александр заявил жене, что поедет с Петром в деревню, отвезёт новые посылки с вещами для дочери Николая. Собрались, снарядились, гостинцы взяли… Аня утром проводила мужа, попросила скорее возвращаться. Уехали.

Она ушла на работу. Днём домой решила не ходить: что ей там было делать без Саши, с матерью общаться, что ли? К тому же именно в этот день в ФЗО нагрянула какая-то комиссия — их тогда много ходило, всё что-то проверяли. Весь день был суетливый, забеганный, да ещё комиссия задержала учителей и воспитателей дольше обычного. Когда Аня вернулась домой, было часов одиннадцать.

У двери квартиры с удивлением остановилась: там горел свет, слышались голоса Александра и Петра, звяканье посуды. Она недоумевала: почему они так сразу вернулись? Однако и обрадовалась, громко постучала. Вмиг всё стихло, свет погас. Она пожала плечами, открыла дверь своим ключом, вошла. Все лежали в кроватях, притворялись спящими. Но со стола ничего убрать не успели — стояла выпивка, закуска. Сначала Аня не поняла, в чём дело. Радостно присела на край кровати, обняла мужа, стала спрашивать: отчего они не уехали…

Но когда Александр отстранил её руки и зло спросил:

— Где это ты была весь день допоздна? Чуть я за порог… — она вдруг догадалась.

Да он и не собирался уезжать! Это всё было придумано, наверняка вместе с матерью, и разыграно, чтобы её проверить… Её! Проверить!

Так стало обидно и стыдно за него! Ведь кому, как ни ему знать, какая она есть на самом деле: честная, открытая, наивная! И семью их, Волковых, Александр знал не один день! И то, что он — первый в её жизни мужчина!..

Комок из рыданий стоял в горле, но, пересилив себя, она попыталась вновь объяснить:

— Саша, ведь я говорила тебе, какая у меня работа. А сегодня была комиссия…

Но он твердил своё:

— Где и с кем была?

Тогда она воскликнула:

— Ты эгоист от макушки до пят!

Он вскочил с кровати, как пружина.

— Кто, я эгоист? Я перед Родиной не был эгоистом!

— Если бы ты перед Родиной был эгоистом, тебя бы расстреляли! А перед женой можно, всё сойдёт…

Лёг Александр спать на кровать к Петру. Одну ночь, вторую, третью… Но понятно, что ни он, ни она толком не спали эти ночи. Аня стала жалеть его. Наверное он раскаивается, а гордость глупая не позволяет помириться первому. Да и мать на страже… На четвёртую ночь, дождавшись, когда мать и Пётр вроде бы крепко уснули, Аня выскользнула из своей постели. В окно светила луна, видно было, что Сашка лежит с краю кровати, ворочается. Она подошла тихонько, приподняла ласково его голову:

— Саша, ну зачем ты так! Пойдём на своё место…

Но он грубо тряхнул головой, сбрасывая её руки, да ещё молча, не говоря ни слова, оттолкнул… Это стало последней каплей в чаше её обид.

Утром Аня встала с твёрдой решимостью навсегда уйти из этого дома. На работе рассказала обо всём другой воспитательнице, с которой дружила — Ане Рыльковой. Пожаловалась:

— Вот только идти мне некуда…

И та тут же с радостью предложила:

— Иди ко мне, да хоть прямо сейчас!

Так и решили. Днём Аня пришла домой за своими вещами. Собирает чемодан, а мать рядом притворно причитает:

— Ты бы дождалась его… А то ведь подумает, что это я тебя выгнала…

— А кто же? — зло спросила Аня.

Не взяла ни единой лунёвской вещи. Чулки фильдеперсовые — те, которые всего один раз надела в театр, — положила перед матерью:

27
{"b":"232876","o":1}