ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Подписав приказ, Бём вызвал адъютанта.

— Завтра утром, — объявил он, бросив быстрый взгляд на молодого офицера, — мы едем на фронт. Сделайте необходимые приготовления. Отныне все внимание я намерен уделять тому, ради чего не на жизнь, а на смерть борется пролетариат. Мы обязаны сделать все во имя его грядущей победы…

Глава третья

Карающий меч

…диктатура предполагает применение беспощадно сурового, быстрого и решительного насилия для подавления сопротивления эксплуататоров, капиталистов, помещиков, их прихвостней. Кто не понял этого, тот не революционер…

В. И. Ленин
9

В дни, когда венгерская Красная Армия стремительно наступала и ее войска глубоко врезались в боевые порядки противника, во дворец в Гёдёллё явился дородный, высокого роста мужчина, убеленный сединами.

— Гм… Значит, Аурел Штромфельд на фронте? Жаль, он меня хорошо знает. Я по срочному делу. Впрочем, разрешите представиться: честь имею — Имре Фехер, бывший полковник. Я хочу предложить свои услуги. Блестящая победа наших войск под Кошице окончательно утвердила мое намерение поступить к вам на службу. Правда, когда демобилизовали старших офицеров, от подполковников и выше, для меня не сделали исключения, как впрочем и для Штромфельда. Я не имею особых заслуг перед демократической общественностью. Но надеюсь, что теперь-то мне предоставят возможность выполнить свой патриотический долг.

Штабисты тут же связались по телефону со Штромфельдом. Из трубки донесся тяжелый вздох, потом наступило молчание, и лишь спустя некоторое время Штромфельд сказал:

— Случай трудный. Человек он не в меру горячий, увлекающийся и необузданный. Жизнью солдат не дорожит, хотя нужно отдать ему должное: за свою шкуру тоже никогда не дрожал. Храбрый офицер, короче, из тех фронтовых командиров, которые в годы мировой войны без колебаний выполняли любой самый бесчеловечный приказ. Но, по совести говоря, разве нам и сейчас не приходится отдавать суровые приказы? Прикомандируйте Фехера к одному из формирований рабочих-добровольцев, — решительно сказал он. — В качестве инструктора по боевой подготовке. Если он найдет общий язык с рабочими, докажет свою преданность и понимание современных задач, тогда можно будет доверить ему полк.

Имре Фехер спрятал в кармане запечатанный пакет с приказом штаба главного командования, С ним он прибыл в казармы имени Мартиновича, в штаб наркома Йожефа Хаубриха, командира будапештского корпуса.

— Предписано явиться к начальнику штаба корпуса! — отчеканил он.

— Пожалуйста! — перед Фехером предупредительно распахнули дверь. Каково же было его изумление, когда он увидел перед собой Гезу Лайтоша, бывшего капитана австро-венгерской армии его императорского величества!

— Вы начальник штаба?

Лайтош и сам был удивлен не меньше. По старой привычке он сделал движение, желая щелкнуть каблуками, но щелчка не получилось. Быстро оценив обстановку, бывший капитан с подчеркнутой небрежностью уселся за письменный стол, придав своему лицу этакое скучающее выражение.

— Итак, господин полковник… Стало быть, нашего полку прибыло? — Он усмехнулся. — Вы тоже, значит, вступаете… в ряды красных.

— Вот пакет. Там приказ о моем назначении.

Лайтош, бросая косые взгляды на суровое, с четко обозначенными чертами лицо Фехера, бегло пробежал приказ глазами. Кажется, он понял намерения старого служаки.

— Капитан Герцог… вы его, возможно, помните, он в тот памятный день, гм… принес вести из военного министерства… Так вот, он тоже служит в штабе ополченской дивизии рабочих-металлистов. Это добровольческое соединение вооруженных сил сформировано из рабочих отрядов. Его бойцы днем работают на заводах и фабриках, а после смены занимаются военной подготовкой. Становятся под ружье только по боевой тревоге. Командный состав, разумеется, состоит из кадровых военных…

— Очень рад этому, — кивал Фехер.

«Оно и понятно, — подумал Лайтош, — кто не обрадуется, попав в среду единомышленников?»

Полковник действительно был очень рад, что встретил здесь Герцога. Значит, и многие другие кадровые военные пришли к тому же выводу. Новый режим, каким бы непривычным и лишенным респектабельности он ни был, сумел в непостижимо короткий срок создать внушительную армию, в стране, потерпевшей поражение в мировой войне. Теперь эта армия успешно отбивала атаки врага, и возглавляет ее Штромфельд — полковник генерального штаба. Значит, надеть обыкновенную фуражку и форму без знаков различия отнюдь не зазорно! Все это Фехер не произнес вслух, так как перемена в поведении Лайтоша повергла его в смущение. Неприятно, конечно, что капитан занимает сейчас более высокое, чем он, положение и будет прямым его начальником,

А капитан не мог объяснить полковнику, почему он даже с глазу на глаз не добавляет к его воинскому званию «ваше высокоблагородие», хотя относится к нему с прежним почтением. Он не решался открыть ему, что считает себя старшим по чину не по милости красных (это он и сам считал незаконным), а потому, что он, Лайтош, — один из вожаков заговорщической организации контрреволюционного офицерства. Но мог он рассказать и о том, как ому удалось втереться в доверие к наркому Хаубриху и пробраться к руководству вооруженными силами будапештского гарнизона. Участвуя 2 мая в разоружении откатившихся с фронта разбитых частей, он большую часть отобранных винтовок спрятал на тайных складах. Об этом знал только он да майор Хёниг. В нужный момент они смогут распорядиться оружием по своему усмотрению. Если в Будапеште удастся поднять путч, они вооружат мятежников. Его высокоблагородие господин полковник поздно спохватился: о том, чтобы проникнуть в ряды Красной «Армии, нужно было думать раньше. Ему не удастся обскакать Лайтоша! Он не уступит ему пальму первенства. Когда придет победа, он, Лайтош, а не Фехер станет генералом. Да и вообще — чего с ним много разговаривать… Цели у них общие — это и без слов ясно. Вряд ли Фехер мог поверить, что контрразведчик, в свое время выследивший Самуэли, занимает теперь этот пост из приверженности к Советской власти. Контрреволюционеры понимают: лучшая конспирация — молчаливый сговор и молчаливое взаимопонимание.

Но Имре Фехер и не помышлял о «проникновении» в ряды Красной Армии, о том, чтобы куда-то «пробраться». Не такой у него был характер. Он решил идти добровольцем на фронт, потому что хотел воевать. Правда, он решил воевать не за советский строй, а за исконные венгерские земли. Нельзя относиться враждебно к режиму, если ты служишь в его вооруженных силах. Его намерения были совершенно искренни. II хотя самолюбие его было уязвлено, он прощал Лайтошу высокомерный тон. Ведь бывший капитан достиг в этой армии высокого положения, значит, Фехеру придется с этим примириться. Даже по уставу начальник штаба армейского корпуса не должен вытягиваться в струнку перед подчиненным ему офицером-инструктором, несмотря на то что в старой армии Фехер был полковником.

— Значит, формирование не подлежит отправке на фронт? — спросил он.

Лайтош скрестил на груди руки:

— Только в случае крайней необходимости.

— Жаль.

Лайтош был уверен, что угадал мысли полковника.

— Ничего, и здесь, в тылу, найдется дело… — самодовольно проговорил он.

— Но не такое, какое мне действительно по душе.

Лайтош довольно кивнул головой. Он и на этот раз был уверен, что точно разгадал истинный смысл сказанного Фехером. Скоро и здесь, в тылу, возникнет нужда в таких вот суровых, ожесточенных, готовых на все людях. Но стоит ли толковать об этом заранее?

Наступил июнь, а дней по-настоящему теплых все не было. Вот и сегодня с утра зарядил проливной дождь. Потоки воды низвергались с нависших туч, хлестали из водосточных труб. В кабинете Бела Куна закрыты окна. Душно. Куну казалось, что приходится вдыхать в себя мириады отвратительной болотной мошкары. Он распахнул настежь окно, но легче не стало. Угнетала не столько духота, сколько ворох лежащих на столе писем, донесений…

58
{"b":"232926","o":1}