ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Противореча самому себе, он утверждал, что в стране искусственно преувеличивают силы контрреволюции, что мятежи против Советской республики вызваны не обострением классовой борьбы, а «чрезмерно жестким курсом диктатуры».

— Я настаиваю на гуманном отношении к буржуазии, на человечном обращении с побежденными… — произносил Кунфи свою витиеватую речь.

С пеной у рта возражали правые и против того, чтобы объединенную партию впредь именовать Коммунистической партией Венгрии. Казалось, они забыли о том, что при слиянии обеих партий было условлено: вопрос о ее наименовании передается на рассмотрение III Интернационала. Решение Исполкома Коминтерна лежало на столе президиума съезда.

На трибуну поднялся Самуэли. В руках у него портфель.

— Видимо, товарищам, провозглашающим здесь лозунги о гуманизме, неизвестно, что в провинции эти лозунги приобрели совсем иное звучание и превратились в призывы «Бей коммунистов!».

— Пусть эти поборники гуманизма сами и отправятся туда, в пекло! — с места подал реплику Бела Ваго.

— Сегодня утром я прибыл с бывшего задунайского контрреволюционного фронта, — продолжал Самуэли, — и могу подлинными документами — воззваниями, обращениями к населению — засвидетельствовать, к чему приводят требования «мягкости». — Самуэли открыл портфель и из толстой пачки контрреволюционных плакатов, прокламаций, воззваний достал один документ. — Вот, — сказал он. — В Чорне контрреволюционный комитет в своем воззвании так и заявлял: «Население Чорнайского уезда не намерено терпеть дальше бесчинства коммунистических банд». Разумеется, этот, с позволения сказать, «комитет» сделал соответствующие выводы п провозгласил: «Профессиональным союзам и социал-демократическим партийным организациям гарантируется свобода деятельности. Против них мы ничего не имеем».

Самуэли потряс над головой воззванием и бросил его сидящим в первых рядах — пусть, мол, сами убедятся. Он швырнул им еще дюжину плакатов, обращений и прокламаций.

— Причем, — Самуэли повысил голос, — этот «комитет», заверяя, будто не имеет ничего против социал-демократических партийных организаций, арестовал всех наших товарищей — бывших социал-демократов! В числе схваченных белыми — Бела Вайдич, Холлош и другие. Они казнены!

На правых не действовали никакие доводы и доказательства. Кунфи, став их лидером, на все закрывал глаза. Вместо того чтобы прислушаться к предостережениям об угрозе, нависшей над Советской республикой, он делал все, чтобы еще больше накалить атмосферу. «Коммунистам, видимо, вряд ли удастся еще раз преодолеть кризис» — прикидывал в уме Кунфи. — В те майские дни они творили чудеса, второй раз у них не получится…» Даже угроза белого террора не могла поколебать Кунфи.

Его расчеты были просты: если удастся сформировать правительство, угодное Антанте, белые но посмеют даже пикнуть.

На улицах Будапешта — такая же обстановка, как и в начале мая. Пожалуй, даже хуже. Тогда буржуазные элементы осмеливались лишь нашептывать, действовали тихой сапой. А теперь везде ведутся открытые подстрекательские разговоры против советского строя. Правда, кое-где мозолистая рука нет-нет да и отвесит оплеуху не в меру разболтавшемуся злопыхателю. Но с той поры, как Кунфи и его единомышленники не пропускают случая поставить в укор «жесткость диктатуры», это случается все реже.

Уже два дня продолжаются дебаты на партийном съезде. Правые мечут громы и молнии, изощряются в демагогии, а едва дело доходит до принципиальных решений, идут на попятную. Но Кунфи и его сторонники боятся рабочих. Одно дело — разглагольствовать здесь, в зале заседаний съезда, где за ними большинство, и совсем другое — разговаривать с рабочими на фабриках и заводах. Всего лишь два дня назад водрузил рабочий класс Словакии знамя революции на вершине Карпат и была провозглашена Словацкая Советская Республика. Кроме уличных горлопанов, в Будапеште есть молчаливая пролетарская масса, это ее делегаты на конференции профсоюза рабочих-металлистов десять дней тому назад потребовали положить конец подрывной деятельности антисоветчиков… И правым все-таки пришлось идти на компромисс и согласиться, чтобы объединенная партия стала называться Венгерской партией социалистических и коммунистических рабочих. На выборах руководящих органов они также пошли на уступки и проголосовали за список, предложенный Бела Куном.

— Это же издевательство над революционным правосознанием, поругание его принципа наказания главного виновника», — говорил Самуэли Бела Куну. — Почему такие, как Кунфи, Велтнер и иже с ними, пользуются неприкосновенностью? Наиболее опасны не те контрреволюционеры, которые выступают против нас с открытым забралом.

Кун кивнул, соглашаясь. Да, он все видит и понимает: разрыв с правыми неизбежен. Дальше поддерживать подобное «единство» нельзя. Необходимо воссоздать независимую коммунистическую партию! Но объявить о своем решении Кун считает преждевременным. Даже Тибору Самуэли это может показаться сейчас неосуществимым.

15 июня в Будапеште была получена вторая нота Клемансо. Она содержала ультимативное требование отвести части венгерской Красной Армии на демаркационную линию. Срок ультиматума истекал через четыре дня. Бряцая оружием, Клемансо подтверждал торжественное обязательство держав Антанты:

«Румынские войска будут отведены тотчас же, как только венгерские войска эвакуируются из Чехословакии».

Неужели Антанта готова взамен Словакии вернуть Венгрии Затисский край? Неужели мир? Бела Кун поспешил в Ставку главного командования, чтобы подробно ознакомиться с военной обстановкой.

Штромфельд подробно доложил Куну о положении на фронтах и добавил, что он решительно возражает против принятия ультиматума Клемансо.

Кун но согласился с ним. Буржуазия, мещанство, кулачество все больше наглеют, старые кадровые офицеры политически неблагонадежны. На Малой Венгерской низменности началось дезертирство офицеров из воинских частей. Это доказывает, что комиссары не на должной высоте. Рабочие-добровольцы вот уже почти месяц ведут кровопролитные бои.

В столь трудных условиях венгерской Красной Армии вряд ли удастся надолго сохранить свою боеспособность. Значит, надо воспользоваться возможностью и получить передышку! «Передышка», наподобие Брестского мира, нужна и Венгерской Советской Республике, решил Кун. Это позволит направить все силы коммунистов на укрепление внутреннего фронта, стабилизовать политическую обстановку в стране, наладить экономику, финансы…

Бела Кун предложил принять условия Антанты.

На заседании Всевенгерского съезда Советов 19 июня он выступил в прениях по внешнеполитическим вопросам и заявил, обращаясь к тем, кто, возможно, стал бы утверждать, что принятие ультиматума Антанты противоречит проводившемуся до сих пор внешнеполитическому курсу Венгерской Советской Республики: «Я могу лишь сослаться на известное высказывание старика Либкнехта, что нашу тактику, если понадобится, мы можем менять двадцать четыре раза в сутки!»

Отвести войска победоносной Красной Армии, получив взамен сомнительное обещание Клемансо? На этот раз в пылу полемики все смешалось. Не отличить, где правые, где левые. Даже среди так называемых «профсоюзников» нашлись люди, которые выступили против отступления, правда, они руководствовались не принципиальными, а шовинистическими соображениями. Коммунисты в глубине души тоже были настроены против предложения о принятии ультиматума, но авторитет Бела Куна удерживал большинство из них от открытых возражений. Кунфи, явно довольный создавшейся па съезде обстановкой, выступил и поддержку Бела Куна:

— Возможно, это покажется товарищу Куну неприятным и даже компрометирующим его, но тем не менее я заявляю, что считаю его соображения правильными. И со своей стороны поддерживаю их…

Тибор волновался. «Кун явно ошибается! Это так очевидно! Допустимо ли территорию, освобожденную ценой крови, отдавать на произвол врага! Как может Бела Кун верить обещаниям Антанты? Как может он так рисковать: идет на соглашение с Антантой и не требует никаких гарантий, что ее обещания будут выполнены?»

64
{"b":"232926","o":1}