ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

В один из следующих вечеров Гитлер заговорил о событиях 20 июля и последовавших затем судебных процессах. Он сказал, что все расследованное и доложенное ему Гиммлером привело к его болезни. Ни один человек не может себе представить, какие боли ему ежедневно приходится выносить. Оказывается, противнику было выдано все: и подготовка к кампании во Франции, и дата наступления, и цели первых операций. Выдан был врагу и день начала похода на Россию. В Германии уже ничто не остается тайным. Но наиболее коварным образом действовал адмирал Канарис. И Герделер тоже был одним из самых ангажированных заговорщиков, с ним теперь все ясно. Он во всем признался, а вот Канарис, тот все отрицает.

Основная масса схваченных злоумышленников, говорил Гитлер, была вовлечена в заговор более или менее случайно. Число заангажированных заговорщиков, целиком и полностью участвовавших в осуществлении преступных планов, совсем невелико. Активным участником заговора фюрер назвал генерала фон Трескова: его рука была повсюду, но потом он по своей воле лишил себя жизни, а это значит, что он трезво оценил положение, когда покушение сорвалось. Фюрер показался мне особенно удрученным тем, что многие заговорщики были по происхождению из «образованных кругов»: именно таким людям он в большей или меньшей мере слепо доверял. Его заставляет страдать и вызывает у него отвращение не то, что они предали его лично, а то, что они предали Германию. «Я уже довольно давно, – продолжал Гитлер, – знал, что „лучшие круги“ нашего народа – против меня. Но искусство не ведать колебаний – вот неиссякаемый источник моей силы!».

В других случаях Гитлер начинал говорить о боевых действиях на фронтах. Поскольку сейчас положение там было более или менее спокойным, он рассуждал о том, что противник рано или поздно выдохнется. Он все дожидается того момента, когда между Америкой и Англией произойдет разрыв и вражеская коалиция развалится: не может себе представить, чтобы англичане признали главенство американцев в Европе. Я отвечал, что у меня мнение другое. Политика Черчилля показывает, что он целиком и полностью на стороне американцев. К тому же у американцев – огромный перевес, который позволяет им теперь действовать в Европе в соответствии с их собственными взглядами и потребностями. Англичане уже не могут сказать ни слова. Потом фюрер к этой теме больше не возвращался.

Во второй половине дня 1 ноября у Гитлера состоялась продолжительная беседа наедине с генерал-полковником фон Граймом. Потом я спросил Грайма о результатах. Он ответил: пока все остается по-старому. Я был рад такому решению. Хотя я мог бы во многом упрекнуть Геринга, смена командования люфтваффе в то время была совершенно бесперспективной. Гитлер согласился со мной, но сказал, что следует назначить нового начальника ее генерального штаба. Я предложил кандидатуру генерала Коллера, который как начальник штаба оперативного руководства люфтваффе знает все проблемы; он казался мне в той обстановке наиболее подходящим для данной должности благодаря своему спокойствию и уравновешенности. Это решение совпадало и с намерениями Геринга, и таким образом Коллер стал последним начальником генерального штаба люфтваффе.

«Ареопаг»

К 11 ноября я выехал в Берлин, чтобы принять участие в «ареопаге», который Геринг созывал в Военно-воздушной академии, расположенной в берлинском пригороде Гатов. Руководить этим совещанием он поручил генералу Пельтцу. Среди участников я увидел известных летчиков – истребителей и бомбардировщиков, в том числе и Галланда. Заседание открыл Геринг. Он сказал, что люфтваффе оказалась несостоятельной и мы должны критически отнестись к этому, чтобы изменить положение вещей. Это следовало понимать так, что критика не должна затронуть верхушку люфтваффе и его самого, а также не следует обсуждать вопрос о «Ме-262». От слов Геринга у меня возникло впечатление, что весь этот «ареопаг» – дело бесполезное, ибо обе темы в большей или меньшей степени и есть основная причина нынешнего жалкого положения люфтваффе.

Призвав присутствующих помочь ему восстановить репутацию люфтваффе, Геринг удалился. Председательское место занял Пельтц. Я не мог избавиться от чувства, что он стоит перед неразрешимой задачей. Он знал, что такое «ареопаг», а именно – трибунал с неограниченными полномочиями. Но таковым наше собрание, после того как Геринг заранее поставил ему определенные рамки, быть не смогло. Обсуждение шло то в ложном направлении, то по второстепенным вопросам, но в любом случае – не по коренным проблемам люфтваффе. В конечном счете все свелось к таким вопросам, как, скажем, необходимость укрепления национал-социалистического мировоззрения в люфтваффе, особенно среди командиров самолетов, и заседание закончилось безрезультатно. Заключительный протокол, который Геринг потом обсудил с Гитлером, никаких новых точек зрения не содержал. Все разошлись неудовлетворенные этим совещанием, которое скорее явилось признаком того, что люфтваффе функционирует уже из последних сил. «Слишком мало и слишком поздно», – думали летчики-истребители, усаживаясь в свои самолеты.

Бесперспективное положение

В угнетенном состоянии вернулся я в «Волчье логово». Мысли мои, как уже часто случалось в последние месяцы, были заняты Гитлером и его действиями. Я спрашивал себя: как этими нашими силами, рассеянными по всей Европе, хочет он выиграть войну? Рассчитывает ли он на раскол альянса противников или же, говоря без обиняков, надеется на чудо? Да, конечно, боеспособность формирований СС гораздо выше, чем соединений сухопутных войск. Но сражаться без оружия и боеприпасов не могут и они. Я не знал, известно ли фюреру катастрофическое положение в сухопутных войсках и в люфтваффе или же он только внушает себе, что это не так.

Запланированное наступление через Арденны казалось мне заранее проигранным, малым и второстепенным, которое может быть успешным только до тех пор, пока стоит зимняя погода, препятствующая действиям самолетов. Ответов на мои вопросы я не находил.

В последующие недели новых точек зрения не появилось. Гитлер все время упирал на высокий национал-социалистический дух, который должен спаять войска и привести к успехам. Однако для этого было слишком поздно. В 1939 г. он еще не считал этот дух «всеосвящающим», но, несмотря на это, войну начал. Теперь он предполагал, что Англия поймет важность войны против Советского Союза. Но та с самого начала выступала против нас заодно с русскими. У Америки же в этой войне был только один враг: Германия. Ныне мы подошли к концу этой борьбы, и перед Гитлером стоял только один вопрос: как ему самому следует себя вести? Над этой проблемой он задумывался не раз. В последние дни в «Волчьем логове», между 16 и 20 ноября, я слышал, как Гитлер говорил об этом. Когда Йодль предложил в связи с Арденнским наступлением перенести Ставку фюрера в Берлин, он ответил, что из Восточной Пруссии уже никуда не уйдет. Война проиграна. Эти слова его звучали в те дни неоднократно. Но Борману все-таки удалось убедить Гитлера уступить.

20 ноября 1944 г. после обеда фюрер вошел в свой спецпоезд и покинул «Волчье логово» навсегда.

Незадолго до того произошло несколько заслуживающих упоминания событий. 14 ноября американская авиация начала на Западе бомбежки небольших германских городов (таких, как Дюрен, Юлих и Хайнсберг) в полосе своего будущего наступления и полностью уничтожила их, хотя для последующих боев сухопутных войск противника это большого значения не возымело. В районе Меца американцы втянулись в тяжелые бои и продвигались медленно. В Восточной Пруссии немецким войскам пришлось отступать и дальше. Часть их закрепилась в укрепленном районе Кенигсберга, а часть была оттеснена через Восточную Пруссию в направлении Вислы. Одной из этих армий командовал генерал Хоссбах, который 21 ноября отмечал свое 50-летие. По этому случаю Гитлер направил ему чек на 50000 рейхсмарок, что явилось знаком его доверия к своему бывшему адъютанту.

121
{"b":"233","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Исповедь волка с Уолл-стрит. История легендарного трейдера
Дом потерянных душ
Почему Беларусь не Прибалтика
Рыцарь ордена НКВД
Маяк Чудес
Прощение без границ
Дневник моей памяти