ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

- Обо мне?

- Да. Я думаю о том, что ты слишком юна, чтобы проходить через все это.

Ну, началось. Разочарованно отодвигаюсь назад, скрещиваю перед собой руки и, абсолютно позабыв о том, что я нахожусь в ванной, что я голая, что вообще данный разговор – бред сумасшедшего – отрезаю:

- Да, что ты говоришь.

- Считаешь иначе?

- Я не понимаю, с чего тебя вообще заботит мой возраст.

- Меня не заботит твой возраст, - грубо отвечает Рувер. – Меня заботит то, что тебе придется пройти через огромное количество проблем, бед, возможно, потерь. И ради чего? Какой нас ждет финал? Мы не знаем, будет ли завтра, и все равно упрямо упускаем сегодня. Посвящаем свою жизнь погоне, борьбе, переживаниям, и абсолютно забываем про саму жизнь. Ты сидишь в ванной и, наверняка, думаешь о том, как бы спасти отца, как исправить ошибки, как избежать боли. Но боль всегда будет нашей тенью, потому что именно рядом с нами есть много свободного места. А плохое, как известно, быстро цепляется за эту пустоту. Мы отстраняемся, отталкиваем людей, становимся одинокими, и страдания талантливо находят эти дыры, наглухо забивая их своей невыносимостью. И выходит так, что ища спасения, мы лишь сильнее от него отдаляемся. Так что, да, - он прерывается, чтобы вздохнуть, и я благодарна ему за эту остановку: мне тоже нечем дышать, - меня заботит то, что ты еще совсем юна. Ведь сейчас тебе предстоит проститься со всем, что в твоей жизни было, при том, что в твоей жизни практически ничего еще и не было.

Неожиданно я чувствую себя такой маленькой, такой простой по сравнению с ним. Сколько еще секретов таит в себе Рувер? Как много он еще позволит мне о себе узнать? Все мы бежим от прошлого. Возможно, Рувер убежал слишком далеко, и в этом побеге потерял всякую веру в себя и в свои чувства. Но ничто не изменит его врожденной, как бы это абсурдно не звучало, доброты. Парень, представший передо мной в образе наглого циника, на самом деле оказался чутким и разумным человеком.

Чувствую, как внутри что-то загорается. Не понимаю, что это, но ощущение странное. Всепоглощающее. И жутко горячее. Мне вдруг становится так тесно в этой ванне, в этой комнате, в этой квартире, что я хочу расправить крылья и взлететь. Куда взлететь, какие крылья, Аня? Поздно. Что-то меняется во мне в эту минуту. Что-то переворачивается. И я боюсь этих чувств. И мне безумно приятно.

Неосознанно отодвигаю край шторки. Я знаю, парень не увидит ничего лишнего, поэтому спокойно кладу подбородок на бортик. Рувер сидит на полу, облокачиваясь спиной о ванну. Заметив меня, он оборачивается и замирает. Я тоже не могу пошевелиться.

- Почему ты решил отключить чувства? – едва слышно спрашиваю я и пожимаю мокрыми плечами. – Это же неправильно. – Особенно учитывая то, что у него не особо-то и получилось. Частично отказавшись от эмоций, он не избавился от боли, а лишь стал одиноким.

- Так проще. И безопаснее.

- Ты знаешь, это неправда.

- Я лишь знаю, что нам лучше держаться друг от друга подальше.

- Почему?

В моей груди растет странный комок из ощущений, он постанывает, тянется, рвется, болит, воет. Но когда Рувер неожиданно приподнимает руку и касается ладонью моего лица, этот комок взрывается. На миллиарды частиц. Я замираю, чувствую, как пальцы парня двигаются выше, как они заправляют за ухо выбившийся локон волос, как они аккуратно поглаживают мой подбородок, и не могу вздохнуть. Не могу даже моргнуть.

- Потому что это перерастет в нечто большее, - наконец, отвечает Рувер. Он так близко, что у меня кружится голова. – А затем, когда все разрушится, когда между нами встанет реальность – мы сломаемся и никогда больше не сможет жить, как прежде.

- Ты не можешь знать, - не понимаю, что говорю. Лучше бы просто замолчать, просто вернуться в то время, когда голос Рувера не заставлял каждую клеточку моего тела самовозгораться, но слова сами срываются с языка. Мне почему-то не хочется молчать, не хочется соглашаться с ним. И пусть здравый смысл воет где-то вдалеке, пусть разум считает мой выбор неправильным, сердце подсказывать отвечать, и я отвечаю.

Однако Рувер неожиданно опускает руку. Он отворачивается, стискивает зубы, и я замечаю, как на щеках выделяются очертания его острых скул.

- Посмотри на себя, - внезапно жестоко отрезает он и усмехается, - ты уже слабая, уже уязвимая. И ты считаешь, испытывать ко мне что-то правильно?

Его грубость сбивает с толку. Я покрываюсь краской, смущаюсь и непроизвольно отодвигаюсь назад: зачем он так? Мне вдруг становится дико больно. Словно кольнули чем-то острым куда-то внутрь.

- Тебя всегда так легко отвлечь?

- Что?

- Десять минут назад ты и видеть меня не хотела. А сейчас… - В моих глазах наверно что-то вспыхивает, потому что Рувер не продолжает мысль. Он вновь стискивает зубы, поднимается с пола, отрезает, - чай уже остыл, - и уходит.

А я, задернув шторку, резко погружаюсь под воду и рычу, что есть мощи. Если и могло произойти что-то более ужасное – оно произошло. Я попыталась открыться чужому человеку, а он лишь нагло воспользовался этим и выставил меня полной идиоткой. Может, я все-таки ошибалась, и в Рувере, действительно, нет ничего человечного?

Я вылажу из ванной, обворачиваюсь полотенцем и неуверенно присаживаюсь на край бортика. Щека до сих пор горит после прикосновений Рувера, и я задаюсь вопросом: почему вообще чувствую то, что чувствую, почему в груди что-то колит? Сейчас явно не то время, когда стоит испытывать к кому-то привязанность. Но с другой стороны, если не за это – тогда за что вообще держаться?

ГЛАВА ДЕВЯТЬ. МЕЛЛИ ФЛЕР.

Саша предлагает сымитировать ловушку. Привлечь внимания венаторов, а затем попробовать с ними договориться. Я считаю данный план полным безумием, а Рита внезапно его поддерживает. Несколько долгих, вечных минут я стараюсь переубедить шатенку, переубедить брата, потому что, действительно, воспринимаю эту попытку, как попытку самоубийства. Нам ведь даже внимания привлекать не надо! Аспид и так у нас на хвосте. Стоит лишь отойти в сторону, как тут же окажешься в крепких тисках этих змей. Так зачем же намерено искать с ними встречи? Или, хотя бы, зачем устраивать ловушку? Ловушку для кого? Для венаторов, или для Риты, которая согласилась стать куском мяса? Вздор, какой вздор! В конце концов, я просто ухожу в зал, ем пиццу, беспощадно проглатывая по полкуска за раз, и изредка слышу, как Саша восторженно описывает свой гениальный план: мол, мы будем поблизости, а ты, Ритка, просто постой одна посреди улицы, подожди, пока тебя прибьют, и не рыпайся. Ох, когда они успели подружиться? Ведь еще вчера собирались разодрать друг друга в клочья.

Спустя пару часов шатенка приземляется рядом со мной. Она отдирает от пиццы остывший кусок и говорит:

- Тебе план не понравился.

Хорошо, что это не вопрос. А то оказалось бы, что мое демонстративное перемещение в другую комнату было бессмысленным.

- Конечно, нет. Вы сошли с ума.

- Ты же сама хотела рискнуть.

Вздохнув, спрашиваю:

- Вдруг венаторов будет слишком много?

- Вы будете рядом.

- Но мы ничего не умеем, - горячо восклицаю я и придвигаюсь ближе к шатенке. – Ты уверена, что можешь на нас положиться?

- Аня, успокойся. Ты быстро учишься, а Рувер отлично подготовлен. Он не просто ускоряет время, он ускоряет любое движение. У него ведь четвертая степень.

- Четвертая степень?

- Да. Венаторы охотятся за ним с рождения. Но им еще ни разу не удавалось его схватить. В Аспиде даже есть список для таких ребят, как он. В нем каждый подлежит скорейшему и немедленному уничтожению.

- Ты так говоришь, будто он неуловим.

- Возможно. В любом случае, прозвище «Рувер» ему дали сами венаторы. Вот и пойми их: сначала пытаются убить нас, а потом привязываются к нам и дают клички, как домашним животным. Кстати, - вдруг восклицает она, - тебе бы поговорить с Рувером об обороне, ведь ядро ваших способностей идентично.

33
{"b":"233011","o":1}