ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Через некоторое время началась первая сессия Верховного Совета СССР. И я снова подошла к Лукьянову с тем же вопросом: почему не показали депутатам «радиационный» видеофильм? Анатолий Иванович заверил меня в том, что его посмотрели в Совете министров СССР и Политбюро ЦК КПСС. Судя по последующим событиям, я думаю, что он не соврал.

Какими были лица, что чувствовали те, кто смотрел киноленту «Запредел», когда с экрана говорила медсестра Народичской райбольницы: «…В первые дни, когда было обследование детей, я сидела на аппарате, который назывался „ГВМ“, и видела все дозы. Это был кошмар!.. И нам тогда сказали: все эти копии, которые вы пишете, уничтожьте, чтобы ни одна копия не вышла за пределы этой комнаты…»? Или заведующий хирургическим отделением больницы А. Б. Коржановский: «Из обследованных пяти тысяч детей по йоду: от 0 до 30 рад – 1 478 детей, от 30 до 75 рад – 1 177, от 75 до 200 рад – 862, от 200 до 500–574, от 500 и выше – 467 детей. Это только на щитовидку… Эти цифры мы получили почти спустя два года».

Заговорила ли совесть у тех, кто преступно молчал в высоких правительственных кабинетах и креслах, имея власть над правдой, знал, но не предупредил людей об опасности?

Вряд ли.

Глава 5

«СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО: ЧЕРНОБЫЛЬ ЗАПРЕТИТЬ!»

После I съезда народных депутатов СССР шлюзы гласности наконец были открыты, и в Народичский район хлынул поток журналистов из разных изданий. Советских и зарубежных. Часто за помощью в сборе материала они обращались к рабочей группе по экологии из моей общественной приемной, которую возглавлял доктор Юрий Резник. Всякий раз мы просили их не ехать в На-родичи. Уже не ехать. Вся страна и весь мир уже узнали об этой многострадальной земле. После съезда мне удалось наконец опубликовать серию материалов о жизни и страданиях людей в зоне жесткой радиации в популярном еженедельнике «Неделя», журнале «Сельская новь» (здесь мой очерк о Чернобыле был назван лучшим материалом года), напечатала мою статью также парижская «Русская мысль». (Редактор журнала «Огонек» после моего эмоционального выступления на съезде подошел ко мне и сказал: «Так давай нам свою статью, и мы ее опубликуем!», но у меня больше не было никакого желания иметь дело с этим журналом.)

Оказалось, что у нас в области, кроме Народичского, еще шесть радиоактивных районов – Овручский, Луганский, Ко-ростенский, Олевский, Емильчинский и даже в Малинском обнаружены зоны поражения. Спустя четыре года к ним прибавился еще и Новоград-Волынский район. В общем, едва ли не пол-области. Но об этом мало что было известно стране и миру. Пресса об этом не писала совсем. И поэтому мы просили журналистов поехать именно туда, в зоны всеобщего молчания.

Медленно, но тайна отворялась, мы узнавали ее творцов, по вине которых люди несколько лет сгорали в радиации. Мне также удалось достать некоторые документы с грифом «Секретно». Поговорим в этой главе о гласности в чернобыльской трагедии.

Распоряжение 3-го Главного управления Министерства здравоохранения СССР от 27 июня 1986 года «Об усилении режима секретности при выполнении работ по ликвидации последствий аварии на ЧАЭС». Вот эти роковые указания: «4. Засекретить сведения об аварии. <…> 8. Засекретить сведения о результатах лечения. 9. Засекретить сведения о степени радиоактивного поражения персонала, участвовавшего в ликвидации последствий аварии на ЧАЭС. Начальник 3-го Главного управления МЗ СССР Шульженко».

Еще один документ. Этот выдала сама правительственная комиссия «Перечень сведений по вопросам аварии на ЧАЭС, которые не подлежат опубликованию в открытой печати, передачах по радио и телевидению», № 423 от 24 сентября 1987 года. В нем предписывалось засекретить: «1. Сведения об уровнях радиационной загрязненности по отдельным населенным пунктам, превышающим уровень (ПДУ). 2. Сведения о показателях ухудшения физической работоспособности, потери профессиональных навыков эксплуатационного персонала, работающего в особых условиях на ЧАЭС, или лиц, привлеченных по ликвидации последствий аварии».

И это не просто бумажки. Все это наводило страх на редакторов газет, журналов, радио, телевидения, кино. И если мне никто лично письменно не ответил об истинной причине отказа в публикации, то в других случаях руководители, особо бдительные, не стеснялись выдавать распоряжения. Председатель группы экспертов из Госкоматомэнерго СССР П. М. Верховых сообщил председателю Госкино СССР А. И. Камшалову и директору «Укркинохроники» в письме № дд 142 от 1 февраля 1989 года: «Комиссия экспертов по Чернобылю, просмотрев документальный фильм „Микрофон“ <…> считает необходимым отметить, что тенденциозный и однобокий подбор фактов, многие из которых, по мнению специалистов, сомнительны, с политической точки зрения может нанести вред Советскому государству». Своеобразная забота у руководителя Госкоматомэнерго о благе нашего государства, не правда ли? Пусть свои, советские люди тихо глотают радионуклиды, лишь бы международная общественность не волновалась. Автор фильма – режиссер «Укркинохроники» Георгий Шкляревский. Снят фильм в Народичском районе.

Другой фильм – «Колокол Чернобыля» Роллана Сергиенко – рассматривали через лупу пять месяцев, пока наконец Министерство среднего машиностроения СССР разрешило выпустить его на экраны. Та же участь постигла и второй фильм Сергиенко «Порог». Фильм препарировали семь месяцев. Но и после того, как гриф секретности с него был снят, он еще несколько месяцев пылился на полке. Сверхбдительность наших чиновников – готовность к ней всегда была на высоте. Кажется, у нас при полном дефиците всего и вся одна лишь сверхбдительность и была в изобилии.

Приложило свою руку к удушению гласности в освещении последствий аварии и Министерство обороны СССР. Вот еще один документ – «Разъяснение центральной военно-врачебной комиссии МО СССР» от 8.07.87 г., № 205, разосланное военным комиссариатам: «1. К числу отдаленных последствий, обусловленных воздействием ионизирующего облучения и находящихся в причинно-следственной связи с ним, следует считать: лейкемия или лейкоз через 5–10 лет после облучения в дозах, превышающих 50 рад. 2. Наличие острых соматических расстройств, а также признаков обострения хронических заболеваний у лиц, привлекавшихся к ликвидации последствий аварии и не имеющих ОЛБ (ОЛБ – острая лучевая болезнь. – А.Я.), не должно ставиться в причинную связь с воздействием ионизирующего облучения. 3. При составлении свидетельств о болезни на лиц, ранее привлекаемых к работам на ЧАЭС и не перенесшим ОЛБ, в пункте 10 не отражать факт привлечения к указанным работам и суммарную дозу облучения, не достигшую степени Л Б. Начальник 10-й ВКК полковник медицинской службы Бакшутов».

Особая роль в этой большой лжи принадлежит Госкомгидромету СССР. Вот документ с грифом «секретно». Он датирован 12 июня 1989 года. То есть уже после I съезда народных депутатов, когда, казалось, пелена секретности вокруг аварии должна была рассеяться. Ан нет! Вот что в нем сообщается: «В соответствии с указанием Госкомгидромета СССР направляется информация о состоянии радиационной обстановки в Лугинском районе Житомирской области по результатам дополнительных обследований. Приложение: Сведения о радиоактивном заражении Лугинского района. Секретно». Подписал бумагу заместитель начальника управления Укргидромета П. В. Шендрик.

Когда некоторое время спустя в райцентре Народичи состоялась встреча жителей пораженных районов с членами правительственной комиссии, и мне как народному депутату СССР пришлось по иронии судьбы сидеть рядом с заместителем председателя Госкомгидромета СССР Юрием Цатуровым, я спросила у него, чтобы это значило. В ответ услышала: «Этого не может быть!» Получается одно из двух – или я не должна верить своим глазам и внушительным печатям с подписями высоких должностных лиц Укргидромета, или правая рука – Госкомгидромет СССР – не знает, что делает левая – его республиканская контора.

14
{"b":"233070","o":1}