ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Ничего макаронники? — ткнул его локтем в бок Женя. — Вот так Муссолини! А?

Рабчев очнулся и закрыл рот… Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла жалкая, неестественная.

Послышались крики и свистки полицейских; народ, прорвав цепь полиции и жандармов, бросился навстречу советским парашютистам. Илья, схватив за руку Женю, тоже помчался в поле. Все хотели видеть живых, настоящих большевиков, о которых так много говорили в Румынии и которых мало кто знал. Толпа окружала одного из парашютистов. Началась страшная давка. Илья и за ним Женя с трудом пробрались, чтобы посмотреть на него. К общему удивлению парашютист оказался молоденькой девушкой с вьющимися золотистыми волосами. Расстегнув карабины, она ловко сложила свой парашют и направилась по расчищенному ей в толпе пути. Она охотно отвечала на вопросы, а они сыпались со всех сторон; каждый, кто хоть немного знал русский язык, считал своим долгом что-нибудь спросить.

— Ви болшевик? — спросил кто-то.

— Конечно! — гордо и весело ответила она.

Люди переглянулись и устремили свой взгляд на ее голову, отыскивая там рога, о которых так много говорили господа.

— Вы парашютистка? — снова последовал вопрос.

— Как видите, — засмеялась девушка, — парашютистка, и радистка, и летать учусь, — добавила она.

Илья не выдержал:

— А как же вы попали в авиацию?

Услышав русскую речь, девушка обернулась и внимательно взглянула на Илью.

— Захотела, вот и попала… Авиация мне нравится.

Илья смутился, когда девушка взглянула на него. Он от волнения не мог найти слов, чтобы спросить о самом главном, заветном. Женя, понимая состояние друга, вмешался в разговор.

— А учиться у вас все могут?

— Конечно, все, — как бы не понимая вопроса, проговорила девушка.

— А денег за обучение много нужно платить? — выпалил Илья. Вопрос был задан таким тоном, что казалось, от ответа зависит вся жизнь этого широкоплечего парня с ясными карими глазами.

— Платить деньги? — удивилась девушка. — У нас обучение бесплатное. Обучают, кормят, одевают и даже стипендию платят.

Илье мучительно захотелось, чтобы девушка сказала еще что-нибудь. Но трибуны, к которым они направлялись, были так досадно близки.

— А как вас зовут?

Девушка удивленно посмотрела на Илью. Ее голубые добрые глаза встретились с горячими глазами Томова. Он покраснел и опустил голову.

В толпе послышались смех и возгласы:

— Ну да, как же! Скажет она вам свою фамилию…

Илья еще больше смутился.

— Да не будьте вы наивными, люди добрые, — послышалось сзади. — Не скажет она вам, как ее зовут, сколько мир и земля будут существовать. Знаем мы их…

Девушка остановилась, обернулась на голос и сказала по-румынски:

— А почему вы думаете, что я должна скрывать свою фамилию?

То, что советская парашютистка заговорила на румынском языке, было настолько неожиданным, что люди застыли на месте.

И тут же снова по-русски, как бы отвечая только задавшему вопрос, она тихо, тоже смутившись, произнесла:

— Меня зовут Валентина Изоту…

Толпа снова загудела. Люди хотели узнать, где советская парашютистка так хорошо научилась говорить по-румынски. И она опять на румынском языке ответила:

— Румынский я, возможно, не так хорошо знаю, однако молдавский — мне родной. Я из Молдавии. Есть у нас такая республика.

Кто-то свистнул сквозь зубы и не без удивления заметил:

— Вот это сказанула! А мы еще говорим, что знаем их хорошо! Чепуха!

Взглянув на Томова, девушка хотела что-то сказать, но тут послышался свист полицейских, и толпа, окружавшая парашютистку, шарахнулась в сторону. Илья видел, как Валентина Изоту, поискав в толпе глазами, нашла его и, улыбнувшись, помахала рукой. Потом, небрежным жестом откинув упавшие на лоб золотистые кудри, подошла к трибунам.

Илья еще долго смотрел в ту сторону, где стояли советские парашютисты, но Валентины больше не видел.

— Ну, что? — спросил Женя.

Илья помолчал, потом с тоской сказал:

— Спроси своего Сережку, видал ли он…

Женя рассмеялся и взял Илью под руку:

— Да не только Сережку, но и тех, — Женя кивнул в сторону королевской трибуны. — Дали фору… Да еще как! Молодцы… Вот так русские! А тот: «Макаронники, Муссолини!» — шепелявил Женя, передразнивая Рабчева. Но Илья даже не улыбнулся.

Видимо, не ожидая уже ничего интересного, люди вскоре стали расходиться. Смаранда Браеску и Ионел Ферник, опускаясь на парашютах, могли наблюдать публику, покидавшую аэропорт.

Зрители делились впечатлениями о празднике. Со всех сторон только и слышалось: «Вот так Советы!», «Утерли всем носы!», «Молодцы, большевики»! «А какие молодые ребята!», «А самолеты!», «Вот это да!»

— Слыхал? — спросил Женя.

— Слышу. Не глухой, — сердито ответил Илья.

— Нет, я о том, что эта парашютистка сказала, Валентина.

— Слыхал и это. Валентина Изоту, молдаванка. Из советской Молдавии.

Перед глазами Ильи стояла девушка. Как она покраснела, когда он спросил ее имя. Нужно было бы узнать, откуда она, адрес записать. А впрочем, что это даст? Писать все равно нельзя. Да притом — кто я? Она учится, летчицей или радисткой станет. А я кем буду? Поеду обратно в Бессарабию подметать полы в магазине Гаснера…

— Во, брат ты мой, — не мог успокоиться Женя, — Вот где бы тебе! Слыхал? Бесплатно!

Илье было больно. Почему здесь, у себя, он не может стать тем, кем хочет? Вздохнув, он тихо ответил:

— Хорошо. Мы еще посмотрим…

VIII

Илья не очень разбирался в политике. Газеты читал, но уже привык им не верить, понаслышке зная, что в редакциях сидят продажные люди. Да и сам он замечал, что один и тот же факт каждая газета истолковывает по-разному. Иногда одному и тому же событию давались совершенно противоположные оценки, но в одном газеты сходились: все обманывали народ… Газет выходило много, каждая партия имела свою газету… А партий в Румынии было, как говорил еще отец Ильи, больше, чем собак в Болграде!

У кого правильная точка зрения, Томов не знал. Во всяком случае не у легионеров и не у Гитлера. Илья понимал, что так нахально лезть в чужие дела, в чужие страны могут только захватчики, поработители. Об этом повсюду говорили в те дни простые люди.

Румыния жила тогда в страшном напряжении, в постоянном страхе. Рейхсканцлер продолжал требовать расширения пространства своей империи. Еще недавно при заключении антикоминтерновского пакта между Германией, Италией и Японией он вопил на весь мир:

«Соединились три государства. Сначала европейская ось, теперь — великий мировой треугольник… держав, готовых и полных решимости осуществить свои права и обеспечить свои жизненные интересы».

А чтобы замаскировать свои планы открытых захватов в Европе и далеко за ее пределами, нацисты распространяли слух о «советской опасности» о «стремлении СССР поработить народы мира». О Советской России Илья знал мало, но не верил в «советскую опасность». Когда он думал об этой стране которая могла бы быть его родиной, если бы бояре в восемнадцатом году не оккупировали Бессарабию, перед глазами вставала Валентина Изоту. Она учится бесплатно, получает стипендию, зачем ей война, чужие страны? Ей и у себя хорошо.

А газеты продолжали кричать свое, и никто не мог помочь Илье разобраться во всем. Прежде, в Болграде, ему пытались открыть глаза. А теперь Илья Томов начал сталкиваться с жизнью во всех ее проявлениях — с ее трудностями, несправедливостью, и он стоял на перепутье…

В те дни в Румынии антисоветская кампания приняла большие размеры. Она началась во время пребывания у власти реакционного правительства Октавиана Гоги. Длительное время подготавливалась почва, и теперь «железногвардейцы», «гогисты», «кузисты» и прочие фашисты и профашисты с нетерпением ожидали вступления в Румынию гитлеровских войск; пятая колонна, давно сформированная предателями внутри Румынии, уже могла доложить Гитлеру о своей боевой готовности.

21
{"b":"234061","o":1}