ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

По перрону в ярко-красной фуражке прошел дежурный диспетчер. Люди стали прощаться… Короткий свисток паровоза — и состав двинулся. Провожающие у вагонов первого и второго классов замахали руками, шляпами, платками, посылали воздушные поцелуи, улыбались…

У вагона третьего класса тоже прощались, но более сдержанно. Уезжавший на военную переподготовку рабочий расцеловал двух девочек-школьниц, потом мальчишку, державшего за веревочку коробку из-под чая, затем обнял жену и, схватив сундучок, почти на ходу вскочил на подножку вагона. Женщина взяла на руки сына, девочки прижались к ней. Все грустно смотрели вслед удаляющемуся поезду.

К удивлению Ильи, в вагоне было мало народу и скамейки пустовали. Электрик, радуясь простору, говорил: «По-барски едем! Как в первом классе!» Затем принялся подшучивать над слесарем, намекая, что причина его опоздания «романтическая», хотя тот божился, что до поздней ночи подбивал сыну подметки к ботинкам. «Не напасусь на него обуви. Вторую пару за лето. Уж ругал его и ботинки запирал. Думал, пусть ходит босым, так он ноги себе побил…»

Илиеску сказал:

— Раз он рвет обувь, стало быть здоровый, живой мальчишка. Это в наше время самое важное.

— А они у меня не болеют. Четверо их, и все здоровые. Знают, что лечить их не на что…

Вскоре вдали показался длинный мост. Поезд сбавил скорость. Внизу, сверкая и переливаясь, нес свои быстрые воды Дунай… Все четверо стояли у окна и смотрели, как мелькают стальные прутья и тяжелые железные балки виадука. Где-то вдали, теряясь в сиянии солнца, расстилал по воде темные клубы дыма буксир, волочивший длинную баржу.

Опершись рукой о плечо Томова, Илиеску задумчиво смотрел на Дунай. И вдруг тихо произнес:

Сколько берегов и стран
Омывают его воды!..
Сколько песен и легенд
Сложили о нем народы!

Томов удивленно посмотрел на Илиеску. Его лицо то и дело перечеркивали тени балок. Илья почувствовал симпатию к этому человеку, будто он вдруг стал ему родным. Оба улыбнулись, словно поделились друг с другом чем-то сокровенным. И эта улыбка сблизила их.

Когда электрик и слесарь перешли к противоположному окну посмотреть, не виднеется ли Черна-Вода, Илиеску спросил Томова:

— Нравится мост?

— Огромный! Я впервые вижу такой…

— А знаете, в честь кого он назван?

— Как же. Еще в школе изучали; в честь короля Карла первого.

— Вот-вот. В Румынии мост имени короля Карла первого, а сам король не владел румынским языком…

Томов был удивлен.

— Неужели? Как же он страной правил?

— Так и правил… С народом короли не говорят, а с министрами разговаривал по-немецки.

— Вот так король!.. — усмехнулся Томов.

— А разве это смешно? — тихо спросил Илиеску.

— Нет, конечно. Я знал, что он пруссак из Гогенцоллернов, но чтобы не владеть румынским языком и быть королем…

Подошел электрик и сказал, что уже виднеется станция. Вскоре слева показались домики окраины Черна-Вода. Когда поезд остановился, в вагон с шумом повалил народ. Послышалась знакомая Томову болгарская и турецкая речь. Пассажиры, большинство крестьяне, были бедно одетые, измученные, с болезненными лицами.

— Турки, — шепнул слесарь.

— Есть и турки, но большинство говорит по-болгарски, — пояснил Илья.

— Вы понимаете? — спросил электрик.

Илья кивнул головой.

— Вы знаете болгарский и турецкий? — заинтересовался Илиеску.

— У нас в Бессарабии много деревень, где живут болгары и гагаузы…

— А что это за гагаузы такие? — заинтересовался слесарь.

— Народность, — ответил Томов, — национальность такая… Говорят, будто они застряли со времен хозяйничанья турок в Бессарабии и Добрудже. Почти все они приняли христианскую веру. А язык их схож с турецким, и села у них тоже носят турецкие названия: Каракурт, Чадыр. Но есть и болгарские села с болгарскими названиями: Табак, Вайсал, Булгарика. А вон эти, — показывая на пассажиров, продолжал Томов, — должно быть, настоящие турки, мусульманской веры…

— Эти веруют в Аллаха! — засмеялся электрик.

— Ну и Аллах с ними, — перервал их слесарь. — Перекусим лучше. А то скоро Меджедия, а там уж и до Констанцы недалеко.

IV

Сидя в подвальном помещении, Лулу долго рассматривал иллюстрации, курил, потом журнал упал на ковер, голова его откинулась на спинку кресла, и по подбородку потекла струйка слюны…

А в это время наверху, в комнате, расположенной как раз над той, где спал Лулу Митреску, кроме хозяина дома и еще трех железногвардейцев из «Тайного совета легионеров», находился и долговязый Доеринг.

Один из легионеров, щуплый, небольшого роста, с чубом, свисавшим на лоб в подражание фюреру, доложил, что полицейский комиссар, организовавший арест «капитана», разыскан.

— Я приказал выделить группу легионеров, которые дадут присягу самопожертвования и до конца месяца уберут его…

— Ваши действия, господин Сима, — с улыбкой повернулся к нему Заримба, — безусловно, разумны. Но обстановка за последние сорок восемь часов вынуждает нас изменить намеченные ранее планы. Я должен сообщить членам «Тайного совета» неприятную весть: одноглазый Калинеску замышляет нарушить данное слово…

Трое легионеров удивленно смотрели на Заримбу. Лишь один Доеринг был спокоен. Легионер с маленькими усиками и надрезанным левым ухом, словно пантера, рванулся вперед, видимо, желая возразить.

— Спокойно, господин Думитреску! — произнес Заримба, останавливая его порыв движением руки. — Для того, чтобы принять трезвое решение, мы прежде всего должны быть благоразумны… — Заримба сделал небольшую паузу, сморщил свой узкий лоб, откашлялся слегка и продолжал скорбным тоном: — Господин Доеринг располагает сведениями, что Арманд Калинеску готовит на ближайшие дни под предлогом «попытки к бегству» убийство нашего горячо любимого капитана…

Надорванное ухо Думитреску вздрогнуло, широкий рот перекосился, глаза налились кровью. Он вскочил.

— Нашего капитана! Нашего любимого Корнелиу Зеля Кодряну «при попытке к бегству»?!. — рявкнул он.

— Сегодня же ночью надо освободить капитана! — произнес третий легионер, Миронович.

Сима встал рядом с Думитреску и театрально произнес:

— Эту священную миссию я беру на себя и готов дать присягу, что в течение трех дней наш капитан будет освобожден!.. Либо я, Хория Сима, сложу свою голову…

— Капитан обязательно будет освобожден! — поддержал его Думитреску. — Мы поднимем всех легионеров и на руках унесем капитана вместе с тюрьмой!.. И все, что попадется на пути, снесем, уничтожим, перебьем! Или мы не легионеры!..

— Капитан будет освобожден, даже если мир перевернется вверх дном!.. — добавил Хория Сима.

Заримба и Доеринг сидели с опущенными глазами, дожидаясь, когда кончится трескотня. Однако прервать членов «Тайного совета» никто не решался. Если Хория Сима был известен как язвительный хитрец, готовый отказаться от своих слов, в случае если почует, что занятая им позиция невыгодна, то Думитреску знали как самого свирепого, мстительного и невыдержанного. Этот выкладывает все, что думает…

Как и следовало ожидать, первым в обстановке сориентировался Сима. Он уловил, что Доеринг и Заримба не реагируют на патриотическое намерение освободить капитана, и мигом замолк. Больше того, он дипломатично одернул. Думитреску, предложив выслушать другие предложения. Тогда медленно поднялся представитель германского посольства — Доеринг. Закинув одну руку назад и заложив другую за борт своего серого клетчатого пиджака, он заговорил размеренным деревянным голосом:

— Мне поручено довести до сведения «Тайного совета», что информация о готовящемся расстреле господина Кодряну была доложена рейхсфюреру СС Гиммлеру. Меня срочно вызвали в Берлин. Рейхсфюрер СС распорядился довести до сведения узкого круга членов «Тайного совета легионеров» Румынии точку зрения фюрера по этому вопросу. Фюрер, равно как и рейхсфюрер СС, глубоко скорбят в связи с решением, которое они вынуждены принять во имя спасения целостности румынского государства и торжества идеалов легионерского движения… Правительство Румынии, возглавляемое Армандом Калинеску, обязалось не принимать «крутых мер» против находящегося в заключении господина Кодряну. Такое заверение было дано лично премьер-министром Калинеску нашему послу господину фон Раса… В связи с намерением главы правительства Румынии нарушить данное обязательство фюрер вынужден будет принять самые действенные меры как в отношении самого правительства Румынии, так и в отношении всей страны. В целях ускорения такого процесса, в котором заинтересованы фюрер и румынские легионеры, рейхсфюрер СС Гиммлер распорядился предложить членам «Тайного совета» следующее:

39
{"b":"234061","o":1}