ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Томов проводил Захарию до дверей.

Тетушка принесла пирог с вареньем, налила чай. К своему огорчению, Илья узнал, что Лиза видела его отца только через окно автобуса на остановке у рынка Амзей…

Илья задумчиво помешивал остывший чай, в который забыл положить сахару. Последнее время он почему-то особенно часто думал об отце и сестренке. И чем Илья становился старше, чем больше узнавал жизнь, тем яснее понимал, что отъезд отца с сестренкой — трагедия не только для матери, но и для него самого.

Тетя Домна меняла постель; через гостиную было слышно, как Лиза взбивала перину. Когда тетушка вошла с наволочкой в руках, Илья, только сейчас придя в себя, стал извиняться за причиненное беспокойство.

— Ох, Илюша, Илюша… — тяжело вздохнула тетушка Домна. — Скольким людям я добро делала? Господь свидетель! Но вот — все мучаемся. Лиза хоть и устроена, но получает полставки. Хорошую службу не дают: говорят — «бессарабка». Со стороны люди могут подумать — вон какая у нас квартира! А сколько приходится за нее платить?! Не будем снимать в таком районе — не держать нам хороших квартирантов. На одном жалованье Лизы далеко не уедешь. Мариануш в будущем году с божьей помощью в университет поступит. Надо его как-то вытянуть… Оттого мы в Бухарест и переехали. Но из постоянных квартирантов у нас один только — соученик Мариануша. Неплохой парень. Тихий, спокойный… Вот видишь, они уже спят. Ложатся в десять, в половине одиннадцатого. Зато встают очень рано. Говорят, на свежую голову заниматься лучше. Еще двое столуются у меня. Они приходят только обедать. А ты как, Илюша? С авиацией, говоришь, покончил?

Илья кивнул головой.

— Разве мы тебе не говорили? Без денег да вдобавок еще бессарабцу тут определиться невозможно. Тем более на казенную службу… Уж чего говорить, если местные, настоящие румыны и то слоняются по городу, ищут… А у многих и образование высшее есть… У нас вот один знакомый, тоже бессарабец, ты, может быть, о нем слыхал — Раду Константин. Теперь он как будто поэт. Лиза говорит, что стихи у него хорошие. Сам он — молдаванин. Казалось бы — все! А как был без штанов так и остался… Иногда заходит. Когда-то дружил с одним нашим квартирантом — сыном купца, тоже из Бессарабии. Тот, наверное, десять лет учился в университете и так и уехал, не окончив. Любил покутить… А этот Раду все приходил к нему: то, бывало, обедает с ним, то оденет его костюм, то денег у него одолжит… Тот сколько ни гулял, все был при деньгах. Единственный сын! А вот Раду, представь себе, все же окончил университет. Правда, чего он только ни делал: и уроки давал здесь недалеко в одной приличной семье, и грузчиком по ночам работал на пивном заводе Брагадиру, и, кажется, даже в церкви пел… Но молодец, окончил!.. Теперь и поэтом стал… Так нет… Приходит одалживать сто лей, иногда двести, а случается и больше… «Тетя Домна — выручите!» Я уже знаю: наш Раду опять в затруднении. Но он хороший человек. Возвращает в срок. Честный, веселый. Шутить любит. За словом в карман не полезет. А посмотрел бы ты на него — в жизни не скажешь, что это поэт, на вид скорее босяк. Вот я и думаю по ночам, что будет с нашим Марианушем, когда окончит университет? Кем он будет, где устроится?..

Томов чувствовал, что тетушка Домна опять готова заплакать. Он постарался замять разговор, начав расхваливать пирог, сказал, что варенье очень похоже на то, которое мать ему прислала. Но это лучше, слаще. Мать, видимо, кладет меньше сахару.

Лиза переносила какие-то мелкие вещи из своей комнаты в гостиную и столовую. Из гостиной послышался мелодичный звон больших старинных часов. Било двенадцать. Лиза сказала, что оставила настольную лампочку: может быть, этот человек по вечерам будет читать.

В это время раздался условный звонок.

— Приехали! — произнесли в один голос Илья и Лиза.

Илья сам взял ключ и пошел открывать. Через рельефное матовое стекло он увидел два силуэта.

— Можно? — тихо спросил Илиеску.

— Как же! Ждем, — радостно ответил Илья. Незнакомец перешагнул порог и, подождав, пока Илья закрыл дверь, подал ему руку.

Войдя в столовую, он поздоровался с женщинами и извинился за беспокойство.

— Зовите меня Траян, — сказал он.

Тетушка показала отведенную ему комнату, дала ключ, показала второй выход, не через гостиную, а прямо в прихожую, указала, где ванная. Гость остался доволен, а Томов был просто счастлив.

От предложения тетушки Домны перекусить Траян отказался, сказав, что недавно ужинал.

— Тогда чашку молока с пирогом. И прошу вас от еды, поскольку вы у меня в гостях, не отказываться…

Гость улыбнулся и поблагодарил.

Илиеску велел Илье подождать, а сам вместе с Траяном пошел в его комнату.

Вернувшись, он еще раз поблагодарил тетушку и вышел вместе с Томовым. Во дворе Илья спросил Захарию: «Товарищ Захария, когда вы пришли в пансион, у вас уже была на примете квартира моей тетушки или надумали, только разговаривая со мной?».

Илиеску взял Томова под руку, засмеялся:

— А ты думал, я пришел у тебя узнавать, где в Бухаресте найти квартиру?

— Оттого я и спрашиваю…

— Конечно, я об этом подумал раньше. Запомнил, как ты мне рассказывал в Констанце. И вот пригодилось…

— Я бы никогда не решился пойти к тетушке с такой просьбой, — признался Илья. — А вот получилось хорошо…

— Конечно, хорошо… — проговорил Захария. — Много у нас честных людей. Доверять нужно людям…

Первым вышел на улицу Илиеску. Немного спустя выглянул и Томов. Они разошлись в противоположные стороны…

III

Лето в том году кончилось как-то сразу, будто торопилось уступить место хмурой и дождливой осени; столь же быстро польский генеральный штаб Рыдз-Смиглы и правительство Мосьцицкого-Бек сдали страну Гитлеру. И войска вермахта, почти не встречая сопротивления, триумфальным маршем вступали в польские города и села…

А румынские легионеры были в зените своих успехов: разыгранная как по нотам история с убийством Венеты Солокану и содержимым портфеля, обнаруженного при «коммунисте» Гылэ значительно подняла акции румынских нацистов. Даже так называемые «объективные», «нейтральные», «умеренные» скептически замечали: «Сколько бы там «зеленые» ни преувеличивали, доля правды все же, видно, есть.»

Заримба и Доеринг торжествовали. Начало положено! Разумеется, наступление на коммунистов было только предлогом, чтобы оправдать приход гитлеровских войск в Румынию.

Коммунисты понимали эту игру, сейчас перед-ними стояла задача разоблачить клеветников. Но как? Это было не просто. Подпольные газеты и листовки доходили далеко не до всех, а некоторые истолковывали их лишь как попытки коммунистов снять с себя ответственность…

В гараже «Леонида», хотя многие и привыкли с сомнением относиться к утверждениям легионеров, теперь нередко можно было услышать: «Да, видно, коммунисты засыпались». Уж очень детально, с указанием фамилий, адресов и свидетелей описывались подробности «дела Гылэ».

Такие, как Илиеску, были удручены: так важно было вывести это дело на чистую воду. А когда они пытались доказывать, что история с Гылэ — фашистская провокация, люди слушали молча, но про себя думали: «А все-таки дыма без огня не бывает»…

Как-то раз во время обеденного перерыва Томов сказал Захарии:

— Будь я коммунистом, разыскал бы отца этой Венеты Солокану и поговорил с ним начистоту. Он как-никак отец! Должно же в нем заговорить родительское чувство, если он на самом деле так, как пишут газеты, убивается по своей дочери…

Илиеску поднял голову и с интересом посмотрел на Томова. Его лохматые черные с проседью брови сдвинулись к переносице; он стал медленно вытирать мягкой паклей измазанные в отработанном масле мозолистые руки.

— А что? — продолжал Илья после небольшой паузы. — И поговорил бы! Подействовать на психику — это очень важно!

Илиеску снова задумчиво покосился на Илью и отвел глаза.

Томов так и не понял, согласен ли Захария с ним или, может быть, считает его предложение легкомысленным: «Ведь дело не простое! Пойти к отцу, у которого убили дочь! Да еще не к обыкновенному человеку, а к полицейскому комиссару! — рассуждал он. — Это же означает действовать в открытую: сознаться, что защищаешь коммунистов!.. И кто знает, как этот «папочка» себя поведет?» — прикидывал Томов, глядя на задумавшегося Илиеску. Но тот вдруг встал, швырнул с размаху в корзину для бумаг замасленную паклю и вышел во двор.

69
{"b":"234061","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Университет Междумирья. Скажи мне, где выход
Цусимские хроники. Чужие берега
Преодоление
Последние парень и девушка на Земле
Весь сантехник в одной стопке (сборник)
Скрижали судьбы
Тибетская книга мертвых
Любовь к себе. 50 способов повысить самооценку
Магия психотерапии