ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Но все же, Захария, ты думаешь, что кто-нибудь из арестованных струсил? — спросил Морару.

— Нет. Этого я почему-то не думаю. Люди там закаленные, и сигуранца их ничем не возьмет. Меня беспокоит другое… — Илиеску помолчал. — Боюсь, не втерся ли к нам провокатор, которого сигуранца долго выхаживала…

— А мне кажется, что сейчас не так уж трудно узнать, кто мог донести о запасной квартире… Ведь знали о ней, наверное, немногие? — Илья пытливо заглядывал в лицо товарищам.

— Ладно. Не будем гадать. Сейчас наша задача подумать, куда бы поместить типографию. А потом разберемся, — и Илиеску похлопал Томова по плечу.

Все замолчали. Машина петляла по пустым, скудно освещенным улицам столицы. До рассвета оставалось не так уж много, а типографию девать было некуда.

— Слушайте, ребята, а что если оставить типографию в кузове, а машину я загоню к себе в гараж, — вдруг предложил Морару. — Скажу профессору, что испортилась. Придумаю поломку и весь день потом провожусь с ней. Патрон мой ничего не заметит. Но уж к вечеру, Захария, надо будет во что бы то ни стало подготовить помещение…

Илиеску стукнул себя по колену кулаком:

— Мораруле, это идея. Молодчина!.. Хорошо придумано. Лучшего нам сейчас не найти. А я за день подыщу…

Илья молчал. Он был мало сведущ в этих делах и предпочитал послушать, что скажут старшие. В душе он был согласен с Морару и Захарией. Один только ня Киру высказал опасение, не заглянет ли хозяин в гараж.

Морару пожал плечами:

— За шесть лет работы такого случая не было… Разве только в прошлом году профессор зашел в гараж с мастерами-штукатурами. Они тогда у него малярничали, и он хотел, чтобы и в гараже подремонтировали. Но я его отговорил. У меня там все чисто, и лишние затраты ни к чему. С тех пор он больше не бывал.

Другого выхода не было.

Вскоре Морару начал высаживать товарищей. Первым сошел ня Киру. С ним Илиеску условился, что даст ему знать через жену редактора. А Морару должен будет держать связь с Томовым, которому Захария сообщит обо всем на работе. Недалеко от набережной Дымбовицы, у здания факультета богословия, Морару высадил Илью. Остался один только Илиеску, который должен был сойти где-то дальше.

Было еще очень рано, на улицах — пусто и холодно. Ночная тьма постепенно вытеснялась хмурым рассветом. До начала работы оставалось два с половиной часа, поэтому Илья решил не идти в пансион. В этот ранний час Томов впервые почувствовал, как морозец слегка пощипывает кончики ушей. Он съежился и зашагал быстрее. Около базара Бибеску Илья забрел в чайную. Небольшое низкое помещение было полным-полно. Многие на ходу, прямо у прилавка, опрокидывали «для сугрева» первые «чинзякэ»[53] цуйки и закусывали маленькими квадратными кусочками брынзы «де Телемя» с тмином или просто маслиной. Чаще всего здесь можно было увидеть возчиков, прибывших с фурами, плохо одетых крестьян, приехавших на базар, бывал тут и бездомный певец, вечно пристававший ко всем, кто попивал цуйку, и мальчишки, продавцы газет, дожидавшиеся шести часов, чтобы отправиться к воротам редакции.

После первого стакана горячего кофе Илья согрелся, второй заставил его расстегнуть куртку, в которой он казался вполне взрослым.

Когда Илья вышел на улицу, было уже совсем светло. Рабочие и служащие торопились на работу, гимназисты и школьники спешили на занятия. Скоро ненасытная пасть огромного бюрократического аппарата начнет двигать челюстями и тогда затрещат пишущие машинки и арифмометры, задребезжат телефоны, начнутся заседания в судах и трибуналах… В банках и нотариальных конторах в сотнях холеных рук захрустят векселя и чеки, из тяжелых сейфов поползут пачки купюр, владельцы всех земных благ — дельцы в котелках и цилиндрах заполнят фешенебельные кафе и рестораны, а те, кто создают эти блага, туже подтянут свои пояса, крепче зажмут инструменты в мозолистых руках и с привычными думами о неизбежной нужде будут мастерить умные машины и комфортабельную мебель, модную одежду и изысканные яства… Потом появятся газетчики с сенсационным «последним выпуском»…

Снова озябший, Илья подходил к гаражу. Утро было пасмурное. Темные рваные облака, плывшие низко над землей, обгоняли верхние, казавшиеся более светлыми и застывшими на месте. Перед рестораном «Британия» в прогибах асфальта около опустевшего цветника Томов увидел тоненькую, в пузырьках, ледяную корку. В воздухе лениво кружились белые пушинки…

Почти у проходной его настиг слесарь:

— Что-то рано…

Илья посмотрел на часы.

— Как рано? Скоро восемь.

— Да я не об этом. А вот, — слесарь поймал на лету снежинку и задумчиво смотрел на свою большую, загрубевшую ладонь, на которой через мгновение вместо красивой звездочки осталось лишь крохотное влажное пятнышко.

Стоявший у входа вахтер отозвался:

— А что ж… Пора уж… Три недели до рождества остается!..

— Ого! Значит, рождественский дед-мороз у нас будет со снежком! — весело заметил Илья.

— Со снежком-то он будет… Но у меня сегодня уже один в школу не пошел, обуви нет, — слесарь сунул кулаки в карманы куртки и выругался.

— Ты что это с утра пораньше родительницу поминаешь? — послышался за спиной голос Захарии.

— Да так, от хорошей жизни.

— Ничего, друзья!.. Со временем все будет хорошо.

— Что-то давно уж мы это слышим. Когда нас не будет, вот тогда должно быть… — ворчливо оказал слесарь.

— Почему ж, когда нас не будет? Еще и мы успеем. Только «хорошо» это с неба не упадет… За него бороться надо…

— Бороться… Легко сказать — бороться. Попробуй бороться, когда тут кругом тьма такая. Эх! — и слесарь скрипнул зубами.

— Ничего, ничего, дружище… После тьмы всегда наступает рассвет, так что не горюй. Рассвет наступит обязательно!

Задребезжал звонок. Люди расходились по своим рабочим местам.

VII

В одном из номеров гостиницы «Атене Палас» Лулу получал от своего шефа последние инструкции: нужно было отправить членов «Тайного совета» Сима и Думитреску к рейхсфюреру СС Гиммлеру. Оглядев на прощание групповода, Заримба остался доволен его внешним видом, но заметил, что одежду, приобретенную на деньги германского посольства, следует носить бережно, так как другую ему вряд ли удастся приобрести так скоро…

— Вы теперь одеты с иголочки. И если к этой одежде иметь еще голову на плечах, то вы, господин Митреску, можете быть приняты в самом высшем обществе.

Лулу не скупился на заверения, стараясь как можно быстрее покинуть своего шефа. Но Заримба не отпускал его и уже, кажется, в третий раз напомнил, что съездить в Бэнясу к авиационному механику Рабчу можно только с наступлением темноты. Лулу чувствовал, что шеф нервничает, и успокаивал его, обещая выполнить все приказания в точности.

Лулу спешил. Зная, что ему придется быть в «Атене Палас», он накануне созвонился с Мими, но назначенное ею время прошло.

Когда Лулу наконец вырвался, он, не дожидаясь лифта, который все равно не доходил до чердачного этажа, где жила Мими, и перескакивая через две ступеньки, помчался по лестнице.

Увидев его в новом, элегантном пальто и твердой модно заломленной шляпе, да еще с перчатками в руке, Мими расхохоталась.

Лулу криво улыбнулся: он ожидал не такой встречи после долгого перерыва и решил ответить тем же. Закрыв за собой дверь, он окинул брезгливым взглядом низкий, закопченный потолок, старую кушетку в буграх выступавших пружин, скептически взглянул на Мими и самым небрежным тоном сказал:

— Разрешите, мадемуазель, застрять у вас минут на десять?

— О, да! Разумеется, господин Митреску… Сделайте одолжение! — в тон ему ответила Мими.

Лулу подошел к вешалке, словно нехотя водрузил на нее свою черную шляпу, потом снял пальто и так же лениво повесил и его.

Мими наблюдала за ним, курила и усмехалась.

Лулу подошел к ней вплотную и важно спросил:

— Могу ли я, сударыня, поцеловать вашу ручку?

вернуться

53

Чинзякэ — стосорокаграммовая стопка (рум.).

77
{"b":"234061","o":1}