ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Марина, когда услышала это, сразу нахмурилась, и тут же стала уговаривать Володю вернуться домой».

В 1977 году Высоцкий написал песню, посвященную жителям Чечено-Ингушетии (сейчас это две отдельные республики — Чечня и Ингушетия. — Примеч. автора). Многие из них впервые услышали ее во время пребывания поэта в Грозном, в октябре 1978 года. Кроме официальных съемок на республиканском телевидение также были неофициальные встречи и концерты. Среди прочих — с актерами местного театра драмы, которые мечтали о том, чтобы пригласить к себе Высоцкого. Однако это прошло нелегко. Высоцкий приехал в Чечено-Ингушетию вместе с труппой Театра на Таганке. Гастроли длились несколько дней. Артист играл в спектаклях, но в Грозном проходили и встречи частного характера. Высоцкий очень уставал. Когда двое актеров из Грозного по окончании спектакля (скорее всего, после «Гамлета») подошли к нему с просьбой прийти на встречу с ними, поэт отказался, так как график его пребывания в их городе был весьма насыщенным. Тогда эти актеры решили направить к нему двух своих коллег — актрис этого же театра в Грозном. Замысел, что называется, попал в десятку. Им (хоть просили они о том же, что и их предшественники) Высоцкий не отказал.

Встреча состоялась. Высоцкий пришел на нее без гитары и спел только одну песню. Песню, которая отражала судьбу чеченского народа и его трагическую историю. Один из актеров грозненского театра драмы, присутствовавший на этой встрече, спустя годы вспоминал: «Когда Высоцкий окончил петь, наступила тишина. Прошла минута, другая, третья… не знаю, как он сам это выдержал. Уверен, только великий актер может выдержать такую паузу (О, длившуюся наверняка минут пять! А потом кто-то начал плакать, ибо был не в состоянии одерживать слезы. Потом заплакал кто-то еще, потом следующий, слезы были у всех на глазах, все были просто потрясены. Мы подарили Высоцкому папаху. Он надел ее. Жаль, что никто этого не сфотографировал. Это была бы очень ценная фотография! Высоцкий с папахой на голове».

Надо признать, что впечатления, похожие на вышеописанные, испытывали многие слушатели Высоцкого. Его поэтические образы, прекрасные метафоры, утонченный юмор — все это пробуждало огромный интерес у слушателей, а позже — читателей. Одна из знакомых Высоцкого — киновед Наталия Моргунова утверждает: «Как поэт Высоцкий попадает сразу в сердце, а в сознание — если вчитываешься в его стихи. Когда я вчитываюсь в каждое его слово, то не перестаю восхищаться замечательными поэтическими картинами, образами. Кто еще мог бы так написать: «Мы вращаем Землю»? О том, как наши войска в сорок первом отступали, а потом перешли в контрнаступление, и как Земля катилась на Восток, а потом командир батальона повернул ее обратно к Западу «от Урала оттолкнувшись ногой». Кони привередливые… До этого были кони и вороные, и ласковые, и норовистые, и всякие разные, но привередливые… Его поэтические образы — это явление, и можно об этом говорить с восхищением и удивлением без конца. А «Баллада о любви»… О влюбленных, которые встречаются на «узких перекрестках планеты». Чудесно почти все, что он написал рядом с Мариной Влади, — это большой этап его жизни. Помню, как мы были вместе в Латвии. Отдыхали. Скромные, простые. Я считаю Высоцкого малоразговорчивым человеком, замкнутым в себе. Тогда он тоже молчал. Ни с кем не разговаривал, не пел. Пел только для Марины. Был поглощен Мариной. Временами, когда они вместе где-то сидели, он опирался своим подбородком о ее плечо, и так они замирали, размышляя о чем-то для них важном и значительном. Это было так трогательно. Ходили они тоже всегда вместе, держась за руки. Мне даже хотелось верить в то, что жизнь прекрасна, если что-то такое происходит…».

Подытоживая признания Наталии Моргуновой, следует также отметить, что Высоцкий восхищал не только в произведениях, повсеместно признанных шедеврами, но и в поэтических миниатюрах, написанных при случае, по потребности души, на радость себе и друзьям.

Лейтмотив его поэзии, поразительная выстроенность событий, точность оценок и прежде всего остроумие всегда вызывали огромный интерес. И делали ярче серые будни — как самому поэту, так и его близким. Таких произведений большинство. Каждое из них отличается вдохновением и юмором, например, поэтическое посвящение Людмиле Абрамовой в одном из писем к ней. Высоцкий — тогда молодой парень — убеждает свою жену в том, что он держится молодцом, думает исключительно о ней, ни с кем не заводит романов и даже не флиртует. Все это было забавно и чарующе, так же, как и заверения в письмах А.С. Пушкина, который на сто тридцать лет раньше писал своей жене, что верен ей, несмотря на то что находится далеко от дома, но, как гласит одна старая (польская. — Примеч. переводчика) пословица, что на чужой стороне и старушка дар божий…

Высоцкий же отчет о своей выдержке и постоянстве заканчивает на поэтической ноте:

Как хорошо ложиться одному —
Часа так в два, в двенадцать, по-московски,
И знать, что ты не должен никому,
Ни с кем, и никого, как В. Высоцкий!

Однако я далеко ушла от описания пребывания поэта в Грозном. Любопытны сами по себе обстоятельства, сопутствующие его выступлениям, не только из-за колоссального успеха, которого достиг Высоцкий в этом городе как актер, как поэт и как певец. Не менее интересна и судьба программы с его участием, снятая на их телевидение. Высоцкий очень интересно рассказывает в ней о своем творчестве, о роли поэзии в его жизни, об источниках вдохновения.

Программу эту не выпустили, в который раз оказалось, что цензоры считают за честь, даже за одну из главных целей деятельности сделать невозможным Высоцкому презентовать свое творчество в средствах массовой информации. Мало того. Пленки с записями Высоцкого было приказано уничтожить. Руководство телевидения выдало соответствующее указание и любой фрагмент программы должен был исчезнуть бесследно. Так случилось бы наверняка, если бы не один из работников — обычный представитель персонала технического обслуживания, которому приказали уничтожить пленки. Но он не уничтожил записи, а спрятал их в таком месте, где они были в полной безопасности. Именно благодаря его самоотверженности и дальновидности телевыступление Высоцкого в Грозном сохранилось полностью. Программа была показана в честь 10-летия пребывания поэта в этом городе спустя восемь лет после его смерти. И, конечно, всегда будет об этом напоминать замечательная песня, которую с таким потрясением слушали чеченцы и ингуши в 1978 году:

Я сам с Ростова, я вообще — подкидыш,
Я мог бы быть с каких угодно мест.
И если ты, мой Бог, меня не выдашь.
Тогда моя свинья меня не съест.
Живу везде, сейчас, к примеру, в Туле.
Живу и не считаю ни потерь, ни барышей.
Из детства помню детский дом в ауле,
В республике чечено-ингушей.
Они нам детских душ не загубили —
Делили с нами пищу и судьбу.
Летела жизнь в плохом автомобиле
И вылетела с выхлопом в трубу.
Я сам не знал, в кого я воспитаюсь.
Любил друзей, гостей и анашу.
Теперь чуть что чего — за нож хватаюсь,
Которого, по счастью, не ношу.
Как сбитый куст я по ветру волокся.
Питался при дороге, помня зло, но и добро.
Я хорошо усвоил чувство локтя.
Который мне совали под ребро.
Бывал я там, где и другие были —
Все те, с кем резал пополам судьбу.
Летела жизнь в плохом автомобиле
И вылетала с выхлопом в трубу.
Нас закаляли в климате морозном,
Нет никому ни в чем отказа там.
Так что чечены, жившие при Грозном,
Намылились с Кавказа в Казахстан.
А там — Сибирь — лафа для брадобреев,
Скопление народов и нестриженных бичей.
Где место есть для зэков, для евреев
И недоистребленных басмачей.
В Анадыре что надо мы намыли.
Нам там ломы ломали на горбу.
Летела жизнь в плохом автомобиле
И вылетала с выхлопом в трубу.
Мы пили все, включая политуру,
И лак, и клей, стараясь не взболтнуть, —
Мы спиртом обманули пулю-дуру!
Так, что ли, умных нам не обмануть?
Пью водку под орехи для потехи.
Коньяк под плов с узбеками, по-ихнему — пилав.
В Норильске, например, в горячем цехе
Мы пробовали пить стальной расплав.
Мы дыры в деснах золотом забили,
Состарюсь — выну, денег наскребу!
Летела жизнь в плохом автомобиле
И вылетала с выхлопом в трубу.
Какие песни пели мы в ауле.
Как прыгали по скалам нагишом!
Пока меня с пути не завернули,
Писался я чеченец-ингушом.
Одним досталась рана ножевая.
Другим — дела другие, ну а третьим — третья треть.
Сибирь, Сибирь — держава бичевая,
Где есть где жить и есть где помереть!
Я был кудряв, но кудри истребили —
Семь пядей из-за лысины во лбу.
Летела жизнь в плохом автомобиле
И вылетала с выхлопом в трубу.
Воспоминанья только потревожь я —
Всегда одно: «На помощь! Караул!»
Вот бьют чеченов немцы из Поволжья,
А место битвы — город Барнаул.
Когда дошло почти до самосуда,
Я встал горой за горцев, чье-то горло теребя,
Те и другие были не отсюда.
Но воевали, словно за себя.
А те, кто нас на подвиги подбили, —
Давно лежат и корчатся в гробу.
Их всех свезли туда в автомобиле,
А самый главный — вылетел в трубу.
20
{"b":"234064","o":1}