ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Кого? — стараясь хоть видимым незнанием защитить честь матери, спросил Валерий.

— Да шлюху его. Ведь она у него днюет и ночует сразу же, как только тебя увезли в каталажку, а мать в больницу. Драки у вас, случайно, не было?

— Не было, — убито проговорил Валерий.

— Ну и хорошо. А то тебе это сейчас ни к чему. Ты сейчас должен быть тише воды и ниже травы. Ну, пойдем. А я тебя здесь ждал. Знал, что у вас там будет буря или что-то вроде этого. Хорошо, что обошлось по-мирному.

Как побитая, покорная собака, Валерий поплелся за дворником. Перед тем как скрыться в подъезде, он поднял голову и посмотрел на окна своей квартиры. Во всех комнатах и в кухне горел свет.

Глава двадцать седьмая

Ночь Валерий провел в бессоннице. Перед глазами одно за другим проплывали мрачные видения тюремной камеры, ее обитатели, бледное, постаревшее лицо матери. Она все хотела сказать ему самое значительное и необходимое, но что-то ее сдерживало, пугало. Это было видно но ее глазам. Потом вдруг отчетливо предстали перед глазами ломбардные квитанции. Но и они вдруг тут же были захлестнуты видением голой женщины, вышедшей из ванной. Явственно слышался ее голос, в котором звучали кокетливо-обольстительные нотки. И наконец, письмо отчима к своей матери в Одессу. Оно вспоминалось почти в дословной подробности. "…У моего шефа очаровательная дочка по имени Оксана. Ей двадцать два года. Божественно красива!.. Готова выйти за меня замуж… У Вероники тяжелейший инфаркт. Этот ее сынок-дебил с мускулами атланта когда-нибудь сведет ее в могилу…"

Зарываясь головой в пуховую подушку, Валерий беззвучно шептал: "За что?.. За что он меня так?.. Что я ему плохого сделал?"

Заснул Валерий уже под утро. А когда проснулся, то в первую минуту никак не мог понять, где он находится. Озираясь, он наткнулся взглядом на дядю Сеню, беззвучно вошедшего (чтобы не разбудить) в комнату.

— Поспи, поспи еще, если охота. Слышал я, как ты ночью метался. Только скажу тебе — зря ты так все близко к сердцу принимаешь. То, что он сукин сын и мошенник, — я это понял с первого взгляда, когда матушка твоя привезла его с Черного моря. Хотел остепенить ее, уберечь от поспешности, но она и слушать не захотела, даже вроде бы обиделась. Да еще прописала. А вот теперь все и всплывает. Дерьмо, оно завсегда всплывает.

Валерий встал и молча принялся убирать за собой постель.

— Оставь это, Никодимовна уберет, — остановил Валерия дядя Сеня.

— Нет, дядя Сеня, я это делаю сам. С детства приучен убирать за собой постель.

— Ну, это тоже хорошо, что приучен, — согласился дядя Сеня. — Уж кого-кого, а тебя-то я знаю, на моих глазах вырос. Поди, ни разу в жизни ни с кем так и не подрался? Тихим рос.

— Вот это-то и плохо, дядя Сеня, что ни с кем не подрался. А нужно было драться.

— Это для чего же? — хмыкнул дворник.

— Если бы дрался, то, наверное, не попал бы на Матросскую тишину.

— И это верно, — согласился дядя Сеня. — Я вот рос озорным. Коноводил среди своих ровесников, но чтобы тронуть чужое — боже упаси. Папанька был лют!.. Ох, как лют!.. Одним взглядом прожигал наскрозь.

Валерий умылся, поблагодарил дядю Сеню и Никодимовну за приют и уже собрался уходить, по его остановил дворник:

— Нет, так нельзя! Без завтрака, парень, не уйдешь. У нас так не бывает. Дома-то тебе никто не наварил жирных щей. Так что давай садись вместе с нами. Картошка рязанская, рассыпчатая, а помидоры, дай им бог здоровья, болгары вот уже третий десяток лет присылают. Умеют дружить с землей и солнцем.

Завтракали молча. Тугоухая Никодимовна знала, что Валерий только что вышел из тюрьмы, и по словам мужа была осведомлена, что забирали его зазря, а поэтому жалела парня: скорбно вздыхала, подкладывала в его тарелку дымящуюся горячим паром картошку, поближе пододвигала резанные пополам помидоры, обсыпанные мелким укропом, обливала картофелины подсолнечным маслом и все приговаривала:

— Ешь, ешь, дитятко. Без матери-то, знамо дело, дом сирота. Но ничего, поправится, и все опять наладится. Только ты уж теперь с этой блатвой не водись, до хорошего они не доведут. А особенно этот, рыжий… Да его за версту видно, что это за птица. У него под глазами все горит светлым огнем. Давай ешь, да позубастей. А чего сметанку-то не берешь, свежая…

— Спасибо, Прасковья Никодимовна, я уже наелся. Пойду домой. — Валерий встал из-за стола, встал и дядя Сеня.

— Ну, вот что, есть у меня к тебе душевный разговор. Пойдем покумекаем, как дальше тебе жить-поживать.

Дворник кивнул на дверь комнаты, где стояли телевизор, сервант, круглый обеденный стол и два платяных шкафа. По стенам комнаты стояли мягкие стулья. Присели. Валерий словно чувствовал, что просто так, без напутствия, дядя Сеня его не отпустит, а поэтому приготовился терпеливо выслушать.

— Ты вот что, парень, не вздумай бунт устроить. Эта хитрая устрица из Одессы тебя может под монастырь подвести. Я давно понял, что человек он ненадежный, но молчал, не хотел мать расстраивать. А вот теперь все боком вышло. — Дворник долго разминал папиросу, а сам пристально смотрел на Валерия, сидевшего с низко опущенной головой. — Деньги-то дома есть?

— Нет, — ответил Валерий, не поднимая головы.

— Как же нет?.. Так уж ни рубля нет?

— Обшарил везде, где у мамы лежали деньги, — нигде ни копейки.

— Когда же ты это успел-то?

— Когда я пришел, он крепко спал в спальне, а она мылась в ванной. Ну я и… везде посмотрел.

— А в карманы к нему не заглядывал? — Дядя Сеня сверлил глазами Валерия.

— Нет, — замотал головой Валерий. — Это у нас не принято.

— А зря. Прощупать бы его надо было хорошенько — да ополовинить. Поди, на материны денежки гужует да коньяки жрет.

Про ломбардные квитанции на драгоценности матери Валерий говорить не стал: знал, что это приведет старика в бешенство, да и мать будет выглядеть обворованной; чего доброго, до соседей дойдет дурная весть.

— Д-да-а… — протянул дядя Сеня. — Коне-е-ечно, чтобы такую кралю обхаживать да по ресторанам с ней шаландать — нужны деньги! А он что, на стипендии?

Валерий мотнул головой.

— Сколько получает?

— Сто рублей.

— Гроши. Не разгуляешься. — С этими словами дядя Сеня полез в сервант, достал из выдвижного ящичка большой, потертый на сгибах кошелек из темно-коричневой кожи, вытащил из него два червонца.

— На вот, возьми, да чтобы хватило на неделю… Мать придет из больницы — рассчитаемся. Без денег жить нельзя. — Дворник положил на стол перед Валерием деньги, но тот даже не шелохнулся. — Ты чего?.. Ай оглох?.. — Дядя Сеня стеганул Валерия недовольным взглядом.

— Да как-то неудобно… — засмущался Валерий, все еще не смея протянуть руки к чужим деньгам.

— Не милостыню даю, не за христа ради, а взаймы. А это совсем другое дело. — Откинув наотмашь левую руку, посмотрел на часы. — Мне пора. Сейчас придет уборочная машина.

Уже во дворе, перед аркой, в которую должен свернуть Валерий, дворник тронул его за локоть:

— Да, чуть не забыл, якорь тебя расшиби. Ведь к матери-то ходить будешь не с пустыми руками. Возьми-ка еще десяточку. Да смотри не вздумай мать расстраивать. Об этой шлюхе — ни слова, а то в гроб ее вгонишь. Понял?

— Понял, — понуро ответил Валерий.

Дядя Сеня достал из кармана гимнастерки две засаленные пятерки и протянул их Валерию.

— Ну, ступай. Да заходи, не стесняйся. Всегда найдется тарелка щей. Матери от меня привет. Пусть скорее поправляется.

Расстались без пожатия рук. На озабоченных и хмурых лицах обоих лежала одна печать — забота.

Валерий боялся застать отчима дома. При мысли о том, что у них в квартире находится его любовница, его прошибал нервный озноб. Тут же подумал: "Нет, после всего, что было вчера, теперь она вряд ли перешагнет порог. Охота ей летать вниз головой с восьмого этажа. Ведь пообещал ей, когда она заперлась в ванной".

68
{"b":"234076","o":1}