ЛитМир - Электронная Библиотека

— Где ж ты их сыщешь? — встрял по своему обыкновению Меншиков. — Они не грибы.

— Все исполню для тебя, Никита, — продолжая улыбаться, сказал Петр. — Только денег у меня нет…

— Акишка! Кланяйся государю! — приказал Никита.

Акинфий встал, непонимающе посмотрел на отца и низко склонился перед Петром.

— Помоги, государь Петр Алексеевич, — проникновенным голосом произнес Никита, — старшего моего женить. Невеста есть — купца Коробкова дочь, Евдокия.

Акинфий в миг распрямился, как лук, у которого тетива лопнула.

— Купец богатеющий, — не обращая на сына внимания, продолжал Никита. — Вся Тула у него в долгах, но тебе, государь, я чаю, не откажет!

Прощались они ранним утром. Прежде чем сесть в возок, Петр взглянул на стену сарая, на которой накануне намалевали известкой шведского льва, разинувшего пасть в свирепом рыке, — все пули вошли в самую середину пасти.

— Да-а… — Петр невесело усмехнулся. — В сражениях-то пока так не выходит, Никита. А потому по весне буду ждать от тебя с Урала добрые ружья и пушки.

— Батюшка! — Никита по-бабьи всплеснул руками. — Так выходит…

— Ты, Демидов, дурочку не ломай! — строго перебил его Петр. — Нешто я б в сваты пошел, ежели б не знал, куда ты приданое купеческое употребить собираешься?

— Виноват, государь! — Никита низко поклонился. — Благодарен тебе до гробовой доски.

— То-то! — Петр обнял Никиту и продолжал тихо, проникновенно: — Еще что сказать тебе хочу, Демидыч. О своей корысти меньше думай. Не жадничай. Об народе, об отечестве более думать надо. Ить я тебя государственным человеком делаю, Демидыч.

— Слышу, государь, — шепотом отозвался Никита.

— Ведь мало в ком опору найти могу, Демидыч… — в голосе царя зазвучала горькая тоска. — Вон у тебя сыновья какие — завидую. Есть кому доверить дело. Прошу тебя, Демидыч, не забудь слова мои. Работных людей не забижай. И будет тебе не от меня, от всего отечества благодарность. На все времена. Чуешь?

— Чую, государь…

Потом возок тронулся — взвизгнули колесные оси, застучали по прихваченной заморозком земле копыта лошадей. Отряд конных преображенцев окружил возок.

Никита долго махал шапкой, и в глазах у него стояли слезы…

Вновь звенели молоты о наковальни.

— Это что, батя, — орал Акинфий, перекрывая грохот кузни, — меня, ровно бычка на веревочке, не спросясь, волокут? У меня тоже сердце есть! Живое!

— Не желаешь?

— Не желаю!

— Запомни, Акишка, — отец опустил кувалду, — в жизни надо делать не как сердце велит, а как башке надобно! Ежли хозяином хочешь быть, а не подпевалой!

Акинфий долго молчал, потом ответил упрямо:

— Нет, батя! Я хочу жить, как сердце велит.

— Поживешь — увидим…

Свадьба гремела на всю слободу. Ломился дом от гостей. Пили, ели в три горла, орали песни, дрались.

— Сразу, как отгуляем, на Урал Акинфий двинет, — наклонясь через стол к купцу Коробкову, — кричал Никита, — за дело приниматься!

— Бог помочь. — гудел купец. — Ох, и пройдоха ты, Никита Демидыч! Ежели б не царь, Петр Лексеич, шиш бы ты дочку заполучил.

Евдокия же, прижавшись щекой к плечу Акинфия, радостно шептала:

— Детишек очень хочу, Акишенька. Мальчика и девочку.

Акинфий с трудом отстранил ее от себя, пробормотал, пряча глаза:

— Духота, не могу. Щас я, по надобности. Щас я…

Евдокия встревоженно смотрела ему вслед.

— Марья… Марьюшка, прости. Люблю я тебя, Марья, Христос видит, соврать не даст.

— Пошто жизнь такая горькая? Чем я перед господом провинилась?

— Деньги, Марьюшка… Купец отцу большое приданое дал. Будь они прокляты, эти деньги!

Мигающий огонек лампадки. Над ним не лик — лишь глаза сквозь тьму.

— Акинфушка, оставь меня… Грех это. У тебя теперь венчаная жена есть. Меня пожалей, Акинфушка…

— Ох, Марья, Марья, до смерти не искупить мне греха этого. Батя на Урал посылает. Свидимся ли нет, кто ведает?

— Пошто ты меня мучаешь, Акинфушка? Ведь грех… Нельзя… Милый ты мой…

— Марьюшка, милая, давай крестиками поменяемся. Чтоб я про тебя, а ты про меня крепче помнили. Я об тебе молиться буду…

Медленно наступал рассвет.

…Акинфий вернулся домой, шатаясь, будто пьяный. Отец затащил его в тесную, темную каморку под лестницей и с маху ударил свинцовым кулаком в скулу:

— Это ж твоя свадьба! Ты христианин али басурманин турецкий? Невеста на себя чуть руки не наложила!..

— Это твоя свадьба, — криво усмехнулся Акинфий, поднимаясь. Потолок был низкий, и он не мог выпрямиться. — Это ты меня на Уральском заводе обженил…

— Ах, ты-и! — Никита сорвал с гвоздя плеть и принялся хлестать сына. Акинфий не закрывался, лица не прятал.

Ох, Урал, Урал, седая песня России! Распространялась Русская земля на север и на запад, но более на восток, «встречь солнцу», будто дерево росло, наливалось силой, гнало свежие побеги.

На древнем Урале искали люди спасения и свободы. Бежали от притеснения бояр, искали земли обетованной. Стыли в пурге, в жаре изнемогали, но все равно шли и шли. Восток манил, Восток звал, Восток был путеводной звездой надежды. Перемахнули матушку-Волгу и дальше… Еще дальше. Нет дороге конца, нет края у земли…

Переваливался на ухабах длинный обоз. Изнуренные лошади едва тащились. Акинфий и Пантелей поскакали вперед. Дорога вывела их к Каме. Сильный ветер дул по реке, гнал крутые черные волны.

— Во-он, видишь, — Пантелей нагайкой указал на горизонт, — это и есть Урал. Считай, прибыли!

Акинфий придержал коня, зачарованно смотрел на гряду темно-синих гор со снежными подтеками. Глухая тайга колыхалась вокруг.

— Силища… — покачал головой Акинфий. — Ах страх берет…

— Еще какая силища! — обрадованно согласился Пантелей. — Эдакой силищи на Руси и не видывали!

— Мать моя Россия… — пробормотал Акинфий, — без конца ты и краю.

Невьянская слобода — груда рубленых домишек, слюдяные оконца, переулочки узкие, заборы ветхие. И все это жалось к заводу, как цыплята жмутся к наседке. А вокруг танга. Черный лес.

Приехавшие с демидовским обозом туляки-мастеровые знакомились с местными жителями. Плелись осторожные разговоры.

— Как туты живешь-то?

— Живем…

— Хлеб жуем?

— Хлеба-то, почитай, нету. Но квасом запиваем…

— Как так? Сказывали, край у вас богатейший.

— Х-ах! Кому богачество, а кому босачество… Ну, а новый-то хозяин?

— Душа человек! — убежденно отвечал Пантелей. — Не сумлевайтссь, православные, у него дело пойдет. И хлеба, да и мя сушка, вам вдоволь будет!

— Твои слова да в уши господу…

…Акинфий тем временем осматривал с

воеводой Степаном Кузовлевым завод. Чуть позади шагал Крот, правая рука воеводы, стражник и кат.

А завод представлял зрелище жалкое: в пруду воды почти нет, одна зеленая тина, плотина разрушена паводком.

— Пошто воды в прудах нету? — строго спросил Акинфий.

— Так уходит, пес ее задери, — сипел рыхлый, одышливый воевода. — Бьемся, мучимся, а она уходит.

— Как завороженная, ей-бо, — подал голос Крот.

Акинфий даже не посмотрел на него. Шел по останкам плотины, хмурился, покусывал губу, пальцы сами сжимались в кулак. Не выдержал:

— Я за такую работу шкуру б сдирал!

— Ты не шибко тут, не шибко, Акинфий Никитов! — Воевода часто взахлеб задышал. — Государев указ указом, а ты… Не шибко, говорю! Я — воевода здешних мест!

— Разоритель ты здешний. Хуже Карлы шведского.

— Ты меня страмотить не смеешь! — Воевода угрожающе надвинулся на Акинфия. — Я — боярин! А ты… ты смерд смердящий! Я велю… Крот! Плетьми его! — Он схватил Крота за правую руку с нагайкой, толкнул к Акинфию. — Бей! Мой ответ!

Акинфий вцепился взглядом в глаза Крота. Тот, насупясь, шагнул, запнулся, перебросил плеть в руке поудобнее, сделал два решительных шага и… стал подле Акинфия, но чуть сзади.

3
{"b":"234081","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Сталинский сокол. Комэск
Вторая жизнь майора
7 навыков высокоэффективных людей. Мощные инструменты развития личности
Эволюция Instagram. SMMarketing на шпильке
Э(ро)тические нормы
Вообще ЧУМА! история болезней от лихорадки до Паркинсона
Последний альбом
Непостоянные величины
Узоры для вязания на спицах. Большая иллюстрированная энциклопедия ТOPP