ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Уважаемой Марине Сергеевне угодно несколько искажать факты, но мы отнесем это за счет полемического задора и молодости. Прежде всего, мне хотелось бы напомнить, что существует, все-таки, разница между научным исследованием и производственной технологией. И необходима еще очень и очень большая проверка, прежде чем решаться внедрять в производство тот или иной процесс. Я очень рад, что ученые подкрепили свою теорию практическими опытами, получили веские доказательства в виде положительных результатов. Но что до немедленного внедрения в производство — здесь я должен протестовать. Я обязан думать не только о служении науке, но и о заводе. Специфика производства не позволяет нам сейчас пускаться на авантюры. И вряд ли можно считать мои действия столь злокозненными, как здесь пытаются утверждать.

Все молчали. После запальчивого выступления Марины спокойные, трезвые слова Рассветова произвели сильное впечатление. Одна Татьяна Ивановна заметила не без ударения:

— Специфику производства нередко делают тем обухом, с помощью которого сокрушают хорошие начинания.

Ее слова вызвали в Рассветове глухое раздражение. Он знал, на что она сейчас намекает. Ну да, он предпочитает осторожность, особенно, когда это совпадает с его интересами… Хотелось властным окриком положить конец всей комедии, но пришлось взять себя в руки. Спокойным, тягучим тоном ответил:

— Татьяна Ивановна, не всегда же можно следовать только своим желаниям. Интересы государства требуют от нас сейчас выполнения плана по номерным, а не срыва его. А последнее неизбежно, если мы начнем ломку существующей технологии сейчас же. Поверьте, я и сам хотел бы найти в методе Виноградова панацею от наших бед, но… — и он развел руками с видом полной покорности обстоятельствам.

— Ну, а так, значит, вы считаете работу Виноградова и Костровой, заслуживающей внимания? — задала, казалось бы, наивный вопрос Шелестова.

— Разумеется, — оказал Рассветов, считая, что ничем себя не компрометирует теперь.

Заговорил директор.

— Виталий Павлович несколько опередил меня, сказав о полученном письме. Ну, коль скоро вам это уже стало известно, я поясню. Действительно, получено письмо из министерства. Рассмотрев предварительные итоги опытной работы, оно считает пока нецелесообразным внедрять новый метод в производство. Высказываются соображения, что легирование этих марок стали в ковше приведет к неоднородности структуры, к загрязнению стали неметаллическими включениями. Основания для таких опасений есть, поскольку этой стороны вопроса пока не касались. Приходится сожалеть, что научные работники уже уезжают. Нам остается одно: продолжать работу собственными силами. Я предварительно посоветовался с Аркадием Львовичем. Он считает, что это нам вполне по силам. А Виталия Павловича попросим возглавить это дело; ведь номерные стали находятся под его непосредственным контролем. Будем искать пути устранения тех недостатков, которые перечислены в письме министерства. Ваше мнение, товарищи? Дмитрий Алексеевич, вы не возражаете?

Виноградов кивнул. Как ни горько было Марине слышать об отъезде, она еле подавила улыбку при виде несколько ошеломленного выражения на полном, красивом лице Рассветова.

Глава XVIII

Накануне отъезда с «Волгостали» у Марины весь день было угнетенное настроение. Оказывалось все, что терзало ее за последние дни: сознание напрасно затраченного времени, утомление, возмущение позицией Виноградова, его нежелание бороться с препятствиями, возникшими на заводе, грусть от предстоящей разлуки с Олесем.

Она рассеянно укладывала в чемодан свои вещи, и порой слезы, которые Марина не пыталась сдерживать, падали на платья и тетради. С коротким стуком вошел Виноградов — вошел настолько быстро, что она не успела вытереть глаза и сердито отвернулась, спросив нелюбезным тоном:

— Что случилось?

— Нет, это у вас что-то случилось, я вижу, — подошел к ней Виноградов. — Марина, что с вами? Вы плачете?

— Да, плачу, — воскликнула она и, сев на кровать, закрыла лицо руками. — Мне обидно и больно: уезжаем, словно нашкодившие шалуны, спасаемся от расправы. Никому не только правоты не доказали, но даже пользы не принесли!

— Напрасно вы считаете, что мы не принесли никакой пользы. Нельзя ценность работы ставить в зависимость от практических результатов, полученных немедленно. Мы расшевелили людей, заставили их думать. Теперь их дело — добиваться внедрения новой технологии. А это займет немало времени. Нам же и так уже отказывают в продлении командировки, — мягко сказал Виноградов. Увидев Марину в слезах, он был огорчен этим до крайности.

Марина торопливо вытерла лицо, ладонями отбросила назад свесившиеся завитки волос и с упреком поглядела на Виноградова.

— Если бы вы настаивали, вам бы пошли в Инчермете навстречу. Но вы просто сами не хотите связываться, я же вижу. А люди нам поверили, помощи ждали…

— Какой помощи вы хотите от меня? Махать кулаками? — он пожал плечами и невесело улыбнулся. — Несколько плавок больше или меньше уже ничего не дадут. Но работа будет идти. Мы оставим здесь свои приборы, лаборатория будет продолжать начатое. Между прочим, Савельева уже неплохо справляется с газоанализом, на нее можно положиться… почти, как на вас. А нам с вами хватит работы в институте. Обобщим материалы, сделаем выводы, напишем статью. Ведь будет же какой-то резонанс.

— Я хочу, чтобы на заводе резонанс был!

— Смешная вы девочка! Нельзя же так рассуждать, «Хочу»! Конечно, было бы приятнее закончить работу без препятствий, увидеть полную победу на «Волгостали», где первыми внедрили бы наш метод. Но для науки, в конечном итоге, не столь уж важно, где она победит первой. На «Волгостали» или «Электростали», на заводе имени Серова или Днепропетровском. Все это наши, советские заводы…

— И каждый из них не более, как «комплекс агрегатов», — перебила Марина. — Конечно, все равно, какой из них послужит ступенькой для восхождения научных светил! Какое нам дело до людей, которые обманутся в своих надеждах, которым мы не покажем примера настойчивости и принципиальности!

Она выговорила эту тираду одним духом, самым язвительным тоном, на какой только была способна, и с удовольствием увидела, что больно задела Виноградова. Он встал, с трудом сохраняя невозмутимость, и, помолчав, сказал срывающимся голосом:

— Прощаю вам — зная вашу запальчивость. Поезд идет завтра в десять утра. Всего хорошего.

— Дмитрий Алексеевич! — крикнула Марина, вскочив с места, но он тихо и тщательно прикрыл за собой дверь. Марина не выдержала и уткнулась в подушку. После того, как она выплакалась, ей стало легче. Делами она заниматься больше не могла и поехала в Дубовую балку прощаться с родителями Олеся.

Виноградов слышал оклик Марины, но был настолько рассержен, что не смог бы сейчас с ней разговаривать. Всегда уравновешенный, он в эту минуту был близок к потере самообладания. А показаться в таком виде страшился. Слова девушки уязвили его гораздо глубже, чем она сама думала; уязвили потому, что в душе он чувствовал ее правоту.

Уже через час потянуло к ней, захотелось поговорить, в чем-то оправдаться, как-то осмыслить все происшедшее. Он долго боролся с собой, но в конце концов не выдержал и постучал в номер к Марине. Ее не было. Не было ее почти до полуночи. Виноградов раза три-четыре подходил, стучал, нажимал ручку и снова уходил к себе мерять шагами крошечный номер. Мысли, самые жестокие спутники одиночества, осаждали его.

Да, в словах Марины была обидная, неприкрытая правда. Кем он был на «Волгостали» до сих пор? Если уж признаваться откровенно — только гастролером. До этого дня его мало занимал вопрос: внедрят или не внедрят на заводе его метод? Важно победить в тайном споре с Рассветовым. Проведенных опытов было достаточно для доказательства универсальности метода в любых условиях. Добиваться большего не входило в обязанности Виноградова. Отчего же стало так больно, когда Марина подчеркнула это?..

48
{"b":"234089","o":1}