ЛитМир - Электронная Библиотека

А через несколько дней в Сидрика стреляли. В клубе «Авиатор» Сидрик выступал один, хотя другие «Летуны» сидели в зале. То была скорее встреча певца с земляками. В зале шумели, переговаривались, и никто не услышал выстрелов за сценой, откуда Сидрик должен был вот-вот выйти. Зал заволновался, послышались возгласы, почему певец задерживается, а когда директор клуба вошёл в комнату за сценой, Сидрик лежал, обливаясь кровью, на полу. Киллер, по-видимому, только что скрылся, не успев сделать контрольного выстрела, так что Сидрик был ещё жив, когда его увезла подоспевшая машина из Реацедоса.

Заявление, поданное Валентиной в прокуратуру, на этом и основывалось. Выходило, что машина из Реадедоса приехала до того, как в Сидрика стреляли. Не киллер же её вызвал? Валентина утверждала, что машину вызвала Лариса, намереваясь получить от Реацедоса деньги за свежее мёртвое тело, чьи органы могли пригодиться для пересадки. Лариса и киллера наняла. А мстила она Сидрику за то, что Сидрик окончательно решил бросить её и уйти к Валентине.

Лариса в то время была беременна от Сидрика, и свадьба ожидалась со дня на день. Тем не менее Валентина яростно настаивала на своём. У Ларисы хранились немалые деньги, заработанные успешным певцом, и она не хотела с ними расставаться или делиться. К тому же она не могла простить Сидрику измены.

Самое странное было в том, что с тех пор прошло восемь лет. Валентина по-прежнему работала подавальщицей в ресторане «Попрыгунья», а Лариса — воспитательницей в детском саду. Лариса родила сына, недавно поступившего в хореографическое училище. На вступительных испытаниях Лёлик-младший обнаружил фантастические способности к танцу, необъяснимым образом зависая в воздухе. Лариса жила, ни в чём не нуждаясь, видно, Сидриковы деньги действительно достались ей, и денег ей до сих пор хватало и на себя, и на сына. Валентина утверждала, что она молчала восемь лет и больше не смогла молчать. В ответ на её заявление следователь Анатолий Зайцев предложил обеим женщинам участвовать в следственном эксперименте, связанном с поездкой в монастырь, но в чём заключался эксперимент, знал только Аверьян.

— Скажите, а если бы Андрей не умер, вы так и не подали бы вашего заявления? — спросил вдруг за рулём Аверьян, всё так же пристально глядя на дорогу перед собой. Обе женщины на заднем сиденье продолжали молчать, но в их молчанье что-то дрогнуло. Чувствовалось, что вопрос Аверьяна их обеих не удивил.

Андрей Лаптев был одним из курсантов воздушно-десантного училища, неудачно пытавшихся подражать прыжкам Сидрика. Андрей отделался сотрясением мозга, и начальство замяло дело, объяснив его травму тем, что курсант над самой землёй «попал в порыв», а значит, в его неудаче виноват ветер. Андрею даже дали закончить воздушно-десантное училище, но прослужил он недолго. Травма оказалась тяжелее, чем определили врачи, и Андрей вынужден был демобилизоваться, едва дослужившись до старшего лейтенанта. После этого Андрей мотался с работы на работу и наконец устроился охранником, чтобы не сказать «вышибалой», в мочаловский ресторан с ностальгическим названием «Попрыгунья», где работала Валентина. Она вышла за Андрея замуж, но брак сразу же не задался. Несколько лет Андрей мыкался, не находя себе места, пил по-чёрному и недавно был найден мёртвым в Луканинском лесу. Его смерть объяснили кровоизлиянием в мозг.

— Вот почему ты наврала, что Сидрик уходит от меня к тебе, — окрысилась вдруг тихоня Лариса. — Ты так и рассчитывала, что Андрей Сидрика убьёт. Это тебе его заказали в твоём ресторане поганом.

Валентина некоторое время молчала, потом произнесла отсутствующе-мечтательным голосом:

— Андрей как раз тогда на хорошую работу опять устроился. Опять охранником. На другой день я его встретила, и он мне сказал, что револьвер после дежурства сдавать идёт.

— За это его и уволили, — сказал Аверьян. — После такого дела он должен был сам от револьвера отделаться, не впутывать заказчика.

— Но если вы отрицаете показания, данные против вас, — обратился к Ларисе Анатолий, — чем объяснить, что Трансцедос не выдал вам тело убитого?

— Мы же с ним ещё не зарегистрировались, — ответила Лариса. — А бабка Сидриха давно умерла. Кто его родные, я так и не знаю.

— А не пытался Андрей вернуться к вам, Валентина, после предполагаемого убийства? — продолжал допытываться Анатолий.

Та только головой покачала. Было заметно, что ни Валентина, ни Лариса не отрицают, что в Сидрика стрелял Андрей, но и та и другая предпочитают не давать показаний против Андрея, как будто это значило бы выдать Сидрика.

Почти уже рассвело, и справа сквозь туман проступили очертания монастыря. Анатолий не знал никакого монастыря в этих местах. Но теперь так быстро строят…

Аверьян нажал на кнопку звонка. Молодой безбородый монах открыл калитку и молча попросил у Аверьяна благословения.

— Позови брата Астерия, — велел Аверьян.

— Вот заутреня кончится, и он выйдет к вам, — поклонился монах.

Вокруг было слишком много цветов для поздней осени. Пышно цвели астры, отягощённые росой. «И вместо звёзд росистые цветы», — вспомнил Анатолий. А мимо клумб и грядок уже шёл к ним высокий стройный монах. Ранняя седина светилась в его бородке, и сияли синие глаза. Монах подошёл под благословение к Аверьяну и в пояс поклонился обеим женщинам.

— Простите, Христа ради, — сказал он.

Женщины смотрели на него во все глаза.

— Где же ты был? — спросила Лариса. — Тебя доктор Сапс в Трансцедосе вылечил?

— До доктора Сапса меня, слава Богу, не довезли. Он заранее машину за моим телом выслал. Меня по дороге перехватили и потом выходили.

Кто? — спросил Анатолий.

«Летуны», — тихо ответил брат Астерий.

Анатолий вспомнил, что летуны сидели в зрительном зале клуба «Авиатор». Как же они могли перехватить по дороге машину Трансцедоса? Конечно, то были другие летуны.

— На сына взглянуть не хочешь? — спросила Лариса, и в голосе её послышался упрёк.

— Привези его когда-нибудь ко мне сюда… если отец Аверьян благословит. А в мир мне теперь нельзя. Соблазн от меня. Я понимаю… Теперь понимаю. Живу и буду жить. Душа у меня от любви твоей.

Было видно, что каждая из двух женщин относит эти слова к себе одной. Брат Астерий снова попросил благословения у Аверьяна и скрылся в тумане, сквозь который всё отчётливее просвечивали цветы.

На обратном пути Анатолий услышал, что женщины больше не молчат, а вполголоса отрывисто переговариваются.

— Не цвет, не предмет, — повторяла /Хариса, — дальше как?

— Неудержим, но одержим, — вторила ей Валентина, силясь что-то вспомнить.

— А где же там утро утрат? — растерянно спрашивала Лариса, ища помощи у соперницы. Оказывается, они обе пытались вспомнить последнюю песню, которую Сидрик спел в клубе «Авиатор», уходя за сцену.

И тогда Аверьян, не отдавая руля Анатолию, внятно прочитал:

Не цвет, не предмет,
Я лишь аромат,
Я утро утрат,
Я тот, кого нет.
Не цвет, не предмет?
Кто я? Вдохновенье?
Мгновенный привет,
В котором забвенье?
Я неудержим?
Но мной одержим
Заблудший в полёте.
Не цвет, не предмет,
Меж тканей просвет
Заманчивой плоти.

— А как называется стихотворение? — спросил Анатолий.

— «Сильф», — ответил Аверьян.

Анатолий обернулся, ища глазами монастырь, но позади виднелись лишь сияющие клубы тумана, пронизанные всходящим солнцем.

8.03.2004

Таков ад. Новые расследования старца Аверьяна - i_004.jpg

Школа Таим

Об очередной попытке закрыть школу Таим говорила непременно вся Мочаловка. Точно так же вся Мочаловка говорила о том, что школу Таим закрыть не удалось. Одни говорили об этом с облегчением, другие с негодованием. Духовная жизнь Мочаловки вращалась вокруг школы Таим с тех пор, как школа появилась в посёлке, а появилась она, возможно, гораздо раньше, чем её нынешнее название «Таим». До войны и сразу же после войны школу называли Китова школа или просто Китовка. Название объясняли тем, что её первый директор был то ли Китов, то ли Котов и прозывался «Кот», а так как он был украинского происхождения, что такое кот, если не кгг? Подобное объяснение настораживает как чересчур замысловатое. В Мочаловке ещё не вымерли те, кто помнит: Китов — популярное сокращение имени Китоврас, а Китоврас преподавал в здешней школе-семилетке труд. Проще было бы предположить, что прозвище Китоврас происходило от фамилии Китов, но говорили сперва «Китоврас», а потом уже «Китов». Имя у него тоже было не совсем обыкновенное: Макар Давыдович. Так и вспоминалось: куда Макар телят не гонял. Туда-то и загнал, говорят, Китоврас директора школы, который попробовал прогнать его самого. Китоврас только рукой на него махнул, и директор по прозвищу Фараон, пропал пропадом, а вместо него директорствовал Китоврас. Директор хотел прогнать Китовраса за то, что в школьной мастерской резали стекло для церковных окон, а директора удалили за какие-то злоупотребления, вроде кражи строительных материалов, предназначавшихся для школы. Знали в посёлке и о директорском обыкновении выплачивать учителям зарплату с глазу на глаз, причём некоторая часть зарплаты удерживалась Фараоном в свою пользу. Естественно, при Китоврасе ничего подобного не было и быть не могло. Зато Фараон мастерски преподавал историю и умел вбивать в голову ученикам даты, в особенности даты до Рождества Христова. Так, например, я до сих пор помню, что в 1340 году до нашей эры Мемфис стал столицей Египта вместо Фив.

10
{"b":"234093","o":1}