ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Петр Егорович пришел домой и долго, почти до заката солнца, стоял на балконе и смотрел в ту сторону, где еще утром, намертво вцепившись в замоскворецкую землю, стоял аккуратный и милый сердцу кирпичный домик, который с легкой душой принял его в этот подлунный мир… Домик, под крышей которого витали его первые ребячьи сны… В него он на костылях пришел с империалистической; из этого домика, которого теперь уже нет на земле, Авдотья Николаевна провожала его на гражданскую войну…

С высоты девятого этажа, как с капитанского мостика флагманского корабля эскадры, Петр Егорович смотрел своими дальнозоркими глазами на коричневые груды битых кирпичей, на искореженную и смятую крышу в углу двора, на поломанные желтые стропила… Глаза его застилали слезы…

Но все это было прошлой весной, в середине мая. Теперь на том месте, где когда-то, разделив участь ровесников-соседей (Петр Егорович был уверен, что домик этот был построен на десять веков), под ударами беспощадной железной силы рухнул маленький кирпичный домишко, был разбит небольшой сквер. Молоденькие тонконогие липки еще никак не могли по-настоящему набрать своими порушенными корнями силы из земли. Чем-то они напоминали старику бледных и исхудалых детей-подростков его детства, измученных приступами неотвязчивой лихорадки.

И вдруг… «Де-е-да-а-а!..» — послышался откуда-то снизу и слева голос Светланы. Взгляд Петра Егоровича заметался по асфальтированным дорожкам сквера, по тротуарам улицы, скользнул к переходу на перекрестке, бегло прошелся по цветным платьям женщин во дворе…

— Во-от я-а-а!.. — донеслось снизу.

Петр Егорович приветственно поднял руку и закивал головой.

Только теперь он вспомнил, что на кухне у него жарится картошка. Вышел на балкон всего на несколько минут, чтобы полюбоваться вечерним Замоскворечьем и посмотреть, как нахлесты упругих людских валов в конце рабочей смены у проходной завода являли собой нечто похожее на накаты и отливы морских волн. Смотрел и так залюбовался дорогой сердцу картиной, что совсем забыл про картошку. И если б не Светлана, которая своим окликом снизу оборвала цепь раздумий старика, то пришлось бы Петру Егоровичу вместо жареной картошки отдирать от сковородки, а потом отпаривать кипятком намертво пригоревшие к ней черные шкварки. Когда в коридоре раздался звонок, Петр Егорович только что успел перевернуть изрядно подгоревшую картошку. Как стоял у плиты с тряпкой в левой руке и с ножом в правой, так с ними и вышел открывать дверь.

— Ба!.. Дедушка, да ты на меня с ножом?! — почти вскрикнула Светлана, резко отступила на шаг и всплеснула руками, всем своим видом изображая ужас.

— Ну и актерка!.. Всем актеркам актерка, коза-егоза, — светился в улыбке дед, не зная, куда деть нож и тряпку.

Картошку дожаривала Светлана. Пока она между делом рассказывала деду про экзамен, про знаменитых профессоров-режиссеров, которых она тут же, во время рассказа, изображала в лицах, Петр Егорович, примостив на подоконнике зеркальце, брился опасной бритвой.

— Только слово-то больно плохое: тур, тур. Поганое слово.

— Почему, дедушка? — удивилась Светлана.

— Раньше этим словом ругались. Нехорошее слово. Другое подбери, чтоб это же обозначало.

— Дедушка, сбрей усы, будешь моложе.

— Без усов меня на завод не пустят. Я их как отпустил в семнадцатом, так с тех пор ни разу не сбривал. — Поворачивая и так и эдак перед зеркалом голову, он похлопал себя по щекам и заключил: — Нет, мне без усов никак нельзя!

Светлана хитровато погрозила пальцем.

— Знаю, знаю, почему ты не хочешь их сбривать.

— Почему?

— Сбреешь — и никто Максимом Горьким называть не будет. Ведь так?

— Смотри картошку не пережги, сорока-белобока, да огурчиков достань из холодильника, сам на прошлой неделе солил.

Светлана достала из холодильника трехлитровую стеклянную банку с малосольными огурцами, подхватила с плиты сковородку и поставила на стол.

Ужинали на кухне. Светлана журила деда за пережаренную картошку, хвалила огурцы, рассказала о том, что вчера тетка заказывала разговор с Индией, что там все в порядке…

— А как Володька? Давно я его не видал.

Светлана смутилась. Вилка в ее руке остановилась на полпути.

— Ничего, спасибо, дедушка… Ему дали хорошую роль в кино. От радости ходит и не дышит.

— Жених, что ли, он твой? — подчищая со сковородки остатки картошки, Петр Егорович испытующе посмотрел на Светлану. Заметив, каким жарким пламенем вспыхнули ее щеки, подмигнул. — Вижу, вижу, от меня ничего не спрячешь. Чего покраснела-то, как крымский помидор? Не бойся, никому не скажу.

— Дедушка, ну как тебе не стыдно! Ведь ты давно его знаешь. Он просто мой хороший товарищ. Три года играем в одном драмколлективе…

Петр Егорович, изловчаясь наколоть вилкой срывающийся с нее кружочек огурца, покачал головой.

— Играли… Вы играйте, да смотрите не доиграйтесь до чего не следует. Рано еще тебе. Вот когда кончишь учебу, тогда забивай этой дурью голову.

— Ну, дедушка, дедушка!.. — Светлана, словно отбиваясь от назойливых пчел, замахала руками. — Какой же ты невозможный и старомодный!.. Володя мой друг, он помогает мне на вступительных экзаменах, его любит мама… Папа к нему тоже относится с уважением. Ну что здесь особенного?

— Помогает в экзаменах… — усмехнулся Петр Егорович. — Что, разве Корнея Карповича мало? Али он знает меньше твоего Володьки?

— Да нет, нет же, дедушка… Ты просто невыносим!..

— А как этот самый, рыженький, в очках, который от любви хотел застрелиться из отцовского нагана?

— Кто, Коля Рогачев?

— Не знаю, кто он там, Рогачев или Ухватов, а ты с ним поосторожней. Как бы не пальнул по Володьке, а то и по тебе.

— Коля сдает экзамены в физико-технический. Он пройдет. Он круглый отличник. Лауреат трех математических олимпиад Москвы.

— А что же ты его так… от ворот поворот? И лауреат, и круглый отличник, и даже стреляться из-за тебя вздумал.

— Ну, знаешь что, дедушка!.. От твоих вопросиков можно полезть на стену! — Светлана выскочила из-за стола и убежала в комнату.

А когда Петр Егорович помыл посуду и вошел в комнату, Светлана уже стирала пыль с мебели.

— Дедушка, у тебя на гардеробе можно редиску сажать.

— Нарочно не убираю, чтоб почаще заглядывала к деду.

Петр Егорович сел в жесткое кресло и, наблюдая за внучкой, закурил. Светлана видела, что настроение у деда отличное: в Индии все благополучно, внучка успешно сдает экзамены, от старшего сына Владимира из Иркутска утром пришло письмо, в котором он сообщает, что поставили его начальником цеха… А час назад приходил монтер с телефонной станции и сказал, что завтра придут устанавливать телефон.

— Когда у тебя последний?.. — Петр Егорович осекся, подыскивая нужное слово.

— Последний тур? — Светлана пристально посмотрела на деда, наблюдая за выражением его лица.

— Последний экзамен, — хмуро поправил ее старик.

— Ровно через шесть дней. Боюсь его ужас как! Аж дух захватывает, как только вспомню. На этом экзамене будет сам Кораблинов.

— Ну, а если… — Петр Егорович не договорил фразы, закашлялся.

— Что если? — не дождавшись, пока прокашляется дед, спросила Светлана.

— Если на третьем экзамене… будет неудача?

С тряпкой в руках Светлана застыла у тумбы, на которой стоял телевизор, и растерянно смотрела на деда.

— Ой, дедушка, даже не знаю, что я тогда сделаю, если провалюсь!..

— Тогда беги к Кольке Рогачеву и проси у него отцовский наган.

Светлана скомкала в ладонях тряпку и разразилась нервным смехом, от которого у нее выступили на глазах слезы.

— Положи тряпку и присядь, давай поговорим.

Светлана села на стул и опустила руки.

Петр Егорович заговорил не сразу. Видно было, что беседа, которую он хотел начать, должна быть не из легких.

— Я слушаю тебя, дедушка.

Петр Егорович к главному в разговоре подходил исподволь:

— Жизнь, доченька, штука заковыристая. Иногда в ней получается и так: ты к ней с открытой душой, а она к тебе задом, да еще так лягнет в придачу, что не успеешь и ахнуть, как ты уже лежишь на земле и на обеих лопатках. Так что ко всему нужно быть готовым. Перед отъездом отца мы долго говорили с ним обо всем, но тут, как мне кажется, твоя тетка все карты путает. Вихорь у нее в голове, вот она и крутит тобой.

22
{"b":"234094","o":1}