ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Словарь русских чудес и суеверий
Как забыть все забывать. 15 простых привычек, чтобы не искать ключи по всей квартире
Любовь анфас (сборник)
Разговорная грамматика английского языка
Цветы для Элджернона
Период распада. Триумф смерти
Технологии будущего против криминала
Неискренне ваш
Элеанор Олифант в полном порядке

Школьники остались ночевать в клубе. На сцене постелили солому; устраиваясь на ночлег, все смеялись и дурачились. Настоящий град насмешек посыпался на Сашу, когда она предложила Сергею, отправившемуся в поход в свитере и прорезиненной куртке с застежкой-«молнией», укрыться ее теплым пальто. Роман Арсентьевич еле остановил разошедшихся шутников. Отвлекая внимание от смущенной пары, он рассказал, как на фронте шинель заменяла солдату одеяло и подушку и даже носилки: в рукава шинели просовывали две жерди, полы подвязывали, и раненого несли в санроту.

Сергей так и не решился укрыться пальто девочки. Ему совсем не холодно, убеждал он Сашу. И долго не мог уснуть — куртка не грела. Проснувшись среди ночи, он обнаружил, что Саша лежит рядом с ним, сжавшись в комочек от холода: большая часть ее пальто покрывала его. Укутав девочку, он рассматривал вблизи ее густые пушистые ресницы, черные, почти сросшиеся на переносице брови, пятнышки родинок на щеках, нисколько не портившие смуглого лица...

Летом он совершенно случайно увидел совсем новую, неведомую ему до сих пор Сашеньку. С утра пораньше Сергей отправился купаться к реке Воронке. На берегу за кустами белела кучка белья. Кто это купается в такую рань, да еще на его любимом месте? Нырнув с обрыва, он, рассекая быстрыми саженками воду, поплыл к повороту. Посреди заводи чернела знакомая головка, узкие косы были уложены венчиком.

— А-а, вот кто это! — весело заорал он. — Ну, держись, Сашка, сейчас я тебя топить буду... — И еще быстрее поплыл к ней.

— Стой! Ко мне нельзя, Сережа! — В голосе девочки был испуг.

— Боишься, прическу испорчу? А на чужую территорию вторгаться не боишься?!

— Не смей, не плыви дальше!.. Хулиган! — Видя, что ей все равно не уплыть от него, Саша повернулась лицом к Сергею, черные глаза ее сверкали, голос был гневным. — Что я сказала тебе, дураку?

Сергей был уже так близко, что разглядел розовые груди, едва скрытые водой, округлые, как бы смазанные очертания белого тела. И то, что он увидел, смутило его больше ее слов. Набрав воздуха в легкие, он нырнул. Девочка взвизгнула: наверно, он хочет поднырнуть под нее. Но голова пловца показалась из воды далеко в прибрежной осоке.

Должно быть, она никогда не простит ему этой дерзости! Сергей боялся взглянуть на нее, встречаясь на улице. Под ситцевым платьем он, казалось, видел то, что было надежно укрыто от глаз других.

Саша первая подошла к нему, мир был восстановлен. Их дружба еще больше упрочилась, будто уйдя куда-то вглубь, сделавшись не видимой никому. Кое-что, правда, можно было понять по той горячности, с которой Саша порою защищала его перед учителями, по тем быстрым взглядам, которыми они обменивались на уроках.

После окончания школы их пути-дороги, казалось, разошлись навсегда. Сергей устроился учеником слесаря в ремонтно-механическую мастерскую колхоза: надо было помогать матери, растившей без мужа троих ребят. Саша поступила в районный педагогический техникум. Оттого ли, что ему иногда казалось, будто девушка теперь неровня ему, или оттого, что они могли встречаться лишь по воскресеньям, когда Саша приезжала из райцентра к своим родителям, только Сергей все больше отдалялся от нее. Он стал водить дружбу с девушками с молочной фермы — веселыми, беззаботными, любящими потанцевать и попеть, а встретится симпатичный парень — процеловаться с ним до рассвета где-нибудь за гумном. Но почему, танцуя с другими, Сергей думал о Сашеньке, почему он взрывался, когда кто-то позволял себе нелестное замечание по адресу «городской», «недотроги», почему был в душе уверен, что их пути в конце концов должны пересечься?

Девушка сама разыскала Сергея в ту осень, когда его призывали в армию. Она пришла к нему домой за каким-то учебником, словно нельзя было достать нужную книжку в районном центре.

— Значит, уезжаешь? — печально спросила Саша, когда он вышел проводить ее.

— Будто бы для тебя это так важно, — усмехнулся он. — Часто ли мы виделись, пока я дома был? Я вот подумал сейчас: в сущности, мы ни разу и не поцеловались с тобой.

— О чем ты, Сергей? — вспыхнула Саша.

— О том, что слышишь... Детский сад — вот как называются наши с тобой отношения. Другие девчата не такие.

— Ну и дружи с ними... с другими.

Он понимал, что обидел Сашу; стало жаль ее. Но хоть сейчас, напоследок, надо было высказать ей все, что он думал.

— Ладно, Сашок, не сердись. С другими и дружба другая.

Девушка подняла на него глаза, слезинка блеснула в них.

— Неужели ты ничего, ничего не понимаешь, Сережа? Пойми, боюсь я себя. Ты меня не знаешь, да и я себя знаю не до конца... Но мне кажется... если ты поцелуешь меня хоть раз по-настоящему, пропаду я. Мне в сто раз труднее будет, чем сейчас. — Она вздохнула. — Давай лучше отложим нашу любовь до твоего возвращения.

— Что ж это за любовь, если ее можно откладывать? Просто ты не любишь меня.

— Это ты меня не любишь, коли... погубить решил. — Ее голос был едва слышен. — Если б ты не уезжал, я бы... Ну, хочешь, я поклянусь всем самым дорогим для меня, что буду ждать тебя, одного тебя, только тебя. Сколько бы ни пришлось ждать — год, два, три...

Это было объяснение в любви, самое настоящее. Его переполняла радость от того, что Саша, гордая недотрога Сашенька, первая заговорила о любви. Но, испытав пленительное чувство превосходства над ней, он захотел еще большего.

— Любовь доказывают не словами, а поступками.

Саша сразу погрустнела, сникла как-то.

— А вот этого я не могу... Считай как хочешь... Значит, не люблю.

Явно противореча самой себе, она привстала на носки и поцеловала его в открытые от неожиданности губы — не поцеловала, обожгла поцелуем. И убежала в темноту.

Сергею не хотелось спать, он долго еще бродил по селу, улыбаясь своим мыслям. Из крайнего дома, где жила Зина Смородина — веселая, грудастая доярка с молочной фермы, вожак колхозных девчат, — донеслась лихая частушка, в которой рифмовалось «миленок» и «теленок». Сергей мог зайти туда, его бы приняли с распростертыми объятиями, но что-то удерживало его сегодня. Он почувствовал себя богаче, светлая радость переполняла его, не хотелось расплескать ее попусту...

На вокзале, не испугавшись того, что скажет подвыпившая Сергеева родня, Сашенька бросилась к нему на грудь, заплакала, зашептала жарко. Наверное, все-таки она дура, набитая дура. Сейчас она жалеет о том, что они не целовались по-настоящему, как он хотел. Но все еще будет хорошо, когда он вернется. Тогда они смогут быть вместе каждый день, каждую ночь, не боясь разлуки.

Невыспавшийся, с тяжелой после проводов головой, Сергей не совсем понимал, что она шепчет, только повторял сокрушенно:

— Эх, Сашка, Сашка! Не закрепили мы свою любовь...

— Чем? Бумажкой с печатью? Да разве это самая большая закрепка? Люби меня так, как я тебя, — и вся жизнь будет наша.

Когда он волочил на подножку тронувшегося вагона, она сунула ему в карман свою карточку. «Твоя навсегда Сашка» — было написано на обороте. Всю дорогу смотрел он на ее лицо, радуясь тому, что Саша едет с ним.

Далекий Забайкальский военный округ... Суровая, чужая природа, лесистые сопки, тайга, редкие селения. Первые дни, недели, месяцы военной службы — самые трудные после «гражданки».

Военный городок, куда прибыл Сергей Махотин, разбросал свои белые домики по опушке леса. Молодые солдаты знакомились друг с другом, с боевыми командирами, с невиданной доселе техникой, веря и еще не веря, что сами научатся ею управлять. После занятий на учебных полигонах они садились за учебники. Особенно трудно давалась Сергею математика, которая нужна в артиллерии как воздух.

По вечерам солдаты собирались в полковом клубе. Сергея увлекали и секция гимнастики, и драмколлектив. Первое время он с непривычки уставал так, что, вернувшись в казарму, засыпал, едва голова касалась подушки, даже на Сашино фото забывал взглянуть.

19
{"b":"234104","o":1}