ЛитМир - Электронная Библиотека

Сдав чемодан в камеру хранения, я вышел на укатанное до глянцевого блеска шоссе. Навстречу мчались колхозные грузовики с бидонами молока и ранними овощами. Высоко в небе прошел самолет, оставив после себя тонкий дымный росчерк. (А тогда не было вокзала, и по разбитой дороге безостановочно шли колонны машин со снарядами, и если из-за облаков вываливался самолет, то нужно было ждать разрыва бомбы.)

Заскрежетав тормозами, на шоссе остановился грузовик.

— Подвезти, браток? — предложил шофер с обожженным ветром лицом и гривой седеющих волос.

— Фронтовик? — спросил я, садясь с ним рядом.

— Вопрос... Далеко едете?

— В деревню Ершово.

— Небось лен смотреть? К нам нынче много обследователей из области ездит. Лен действительно на славу удался.

Он высадил меня посреди деревни Ершово. Бревна новых домов еще не успели потемнеть от дождя и времени. Из окон посматривали любопытные лица. Я вышел на западную околицу деревни.

Отсчитав триста шагов по шоссе, я свернул вправо к лесу. Еле заметная тропинка вела к опушке. Вот и высокая береза, под ней могила, укрытая шатром ветвей. Пробившийся сквозь редкую листву луч солнца осветил розовый камень памятника, золотую звездочку над ним. На мраморной доске была выбита надпись:

Гвардии рядовой Мария Старцева

(Машенька Беленькая)

1925—1944

Погибла смертью героя

в боях за освобождение

нашей социалистической Родины

В изголовье могилы в стеклянной банке стоял полузавядший букет садовых цветов. Несколько синих колокольчиков, сорванных, видно, совсем недавно, лежали на могиле. Но что меня поразило больше всего — это прекрасно исполненный фотопортрет Машеньки в рамке под стеклом. Со снимка улыбались ее припухшие от мороза губы в поперечных трещинках, белая тесемка бинта, на которой держались варежки, была пропущена в рукава шинели.

Краска на рамке совсем свежая, фотография не успела выгореть на солнце. В правом углу снимка была какая-то подпись, я присел на корточки, чтобы разглядеть ее. «Фотокружок школы имени М. Старцевой», — было написано черной тушью. Школьники сделали отличную копию со снимка, который мы в свое время послали им. Хорошо, что Саша тогда сохранил это фото...

Сердце сержанта - img_5.jpg

ГЕРОЙ

Сердце сержанта - img_6.jpg

Ей казалось, что в такой день лучше побыть одной, думая о Генке. Понимая, что́ с ней происходит, родные не очень настойчиво приглашали ее на демонстрацию и разошлись поодиночке, каждый к месту сбора своей организации. Ушли и соседи по квартире — муж и жена, нарядившие в новые платьица двух своих девочек-близнецов.

Что-то мешало ей, и она выключила репродуктор. Стал слышнее приемник в соседней квартире; она плотно прикрыла дверь на лестничную площадку. В окно долетали обрывки маршей — это на площади играл духовой оркестр. С громкой песней прошла по переулку колонна демонстрантов. Можно представить себе, что сегодня делается на улице... Она закрыла форточку. Пусть поют и веселятся! Видно, кроме нее, некому вспомнить Генку в этот веселый первомайский день.

Достав из нижнего ящика письменного стола сверток в газете, она развязала шпагат. На миг возникло сомнение: а надо ли? Но тут же отогнала его: надо, надо... Именно сегодня, когда же еще?

Вот оно, ее бесценное богатство: фотографии Генки, его письма и записки, пожелтевшая вырезка из газеты, два театральных билета с неоторванным «контролем» — след их давней полуребячьей размолвки... Все, что напоминало о нем, было дорого. Но как мучительно снова и снова перебирать это и вспоминать, вспоминать!..

С любительской фотографии, в левом нижнем углу которой отпечатался след большого пальца, серьезно, пожалуй, даже мрачно смотрел круглолицый мальчик в ковбойке, с пионерским галстуком на шее. Он был пострижен челочкой и запрятал волосы под кепку, но одна прядь все же выбилась из-под козырька. В напускной мрачности мальчика угадывалось желание выглядеть хоть немного старше своих лет. Но челка и пухлые, несформировавшиеся губы выдавали возраст.

Мужу не нравилась эта фотография, он хотел разорвать ее. «У тебя нет чувства юмора, Гена! — смеялась она, пряча снимок. — Вот посмотришь в старости, каким надутым пузырем ты был когда-то. А станешь знаменитым — я буду показывать тебе эту фотографию, чтобы не очень важничал».

«Станешь знаменитым...» Она почувствовала, что губы начинают дрожать, и отложила снимок в сторону. Может, довольно? Нет, она сдержится. Она научилась сдерживать себя.

А вот текст клятвы, подписанный тремя: Генкой, Николаем и Андреем. В пионерском лагере их прозвали «неразлучной троицей». Мальчики поклялись стать летчиками и, готовясь к этому, всеми способами испытывали свою храбрость и силу воли. Одним из таких испытаний были «лесные полеты».

Забравшись в гущу леса, друзья выбирали высокую ель, росшую особняком. Один из них — чаще это был худощавый Андрей — залезал на верхушку дерева и привязывал к ней длинную веревку. Втроем они тянули за веревку, пока не пригибали к самой земле верхушку ели. Тот, кому выпадал жребий первому отправиться «в полет», хватался руками за липкий игольчатый ствол поближе к макушке; двое других в это время продолжали прижимать коленями дерево к земле. По команде мальчишки отскакивали в стороны, и освобожденный ствол мгновенно выпрямлялся, поднимая ввысь живой груз. Отважный паритель болтал ногами в воздухе под ликующие вопли товарищей.

Они прекратили эту далеко не безобидную забаву, когда под тяжелым Генкой обломилась верхушка облюбованной им стройной ели. Мальчику не удалось во время стремительного падения ухватиться за какой-нибудь сучок, он только сорвал кожу на руках. Хорошо, что густой шатер пробитых им ветвей ослабил силу удара о землю.

Две недели Гена ходил с расцарапанным лицом и перевязанными руками. Пришлось объяснять свое поведение пионервожатому, давать торжественное обещание на совете отряда, что «лесные полеты» будут прекращены и что каждый из них вырастит по два дерева вместо одного обезглавленного.

Лишь Андрей, поступивший после школы в сельскохозяйственный институт, выполнил обещание насчет деревьев. Николай стал строителем, а упрямый Генка все-таки пошел в авиацию. Единственный из троих! Самый смелый!..

Вот еще фотография: Генка на брусьях. Лица не видно, голова опущена, ноги, тесно прижатые одна к другой, выброшены вверх, носки оттянуты по всем правилам. На районных юношеских соревнованиях по гимнастике Генка занял первое место. А перед тем его чуть не исключили из школы.

Преподаватель математики, старенький добрый Адольф Иванович, вызвал к доске ученика седьмого класса «В» Геннадия Боева и попросил его показать, как восстанавливают перпендикуляр к плоскости. Озорной Генка на виду у всего класса сделал перед доской стойку на одной руке и простоял так почти минуту.

Преподавателю также нельзя было отказать в находчивости:

— А ходить на руках умеете, Боев? Тогда попрошу показать мне и вашим товарищам, как выходят из класса вверх ногами. Этого мы тоже еще не видели.

О неслыханной выходке семиклассника Геннадия Боева узнала вся школа. Ее подруги и сама она, помнится, очень осуждали этого сорвиголову, учившегося в параллельном классе. На комсомольском бюро (он еще смеет называться комсомольцем, циркач эдакий!) она вместе с другими горячо требовала, чтобы Боева наказали построже. В школьной стенгазете появилась карикатура: парень весьма отталкивающей наружности стоит вверх ногами у доски. Пальцами ноги, высунувшимися из драного башмака, он держит мел и в этой неудобной позе решает задачку по математике. «Кто стоит на голове — спрашивайте в седьмом «В», — было подписано под рисунком.

На педагогическом совете, где обсуждался вопрос о Боеве, раздавались голоса: исключить из школы. Добрейший Адольф Иванович, взяв слово одним из последних, настоятельно советовал не прибегать к крайним мерам. Не лучше ли поручить Боеву, показавшему себя отличным спортсменом, организацию кружка акробатики?

9
{"b":"234104","o":1}