ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Фамилию человека, севшего за их стол, Дружиловский не разобрал — тот вообще так плохо говорил по-русски, что понять его было трудно. Разговор не клеился, и они молча пили холодное пиво и через витринное окно смотрели на улицу, где огни реклам тщетно пытались расшевелить сумрачный февральский вечер.

— Вы не знаете кого-нибудь в болгарском посольстве? — спросил Дружиловский, считая по простоте душевной, что сербы и болгары это одно и то же.

Серб посмотрел на него бешеными глазами.

— Зачем это мне?

— Ну... я думал... может, случайно, — ответил Дружиловский.

— Одного знаю. Ангелов! Мы его убьем! — воскликнул серб с ненавистью и вдруг, бросив на стол деньги, ушел, не попрощавшись.

— Зачем ты его? Он такой же бездомный, как мы, — печально укорил Гаврилов.

— А что я такое сказал? — рассеянно спросил Дружиловский. В это время его мысли были заняты уже совсем другим — кажется, счастливый случай ему все-таки подвернулся.

— У него зуб на этих болгар, а ты ему прямо на самую мозоль, — продолжал Гаврилов. — Ладно, бог с ним, закажи-ка еще по кружечке.

Гаврилов выпил и начал рассказывать скабрезные истории из своей венской жизни. Он говорил громко, хохотал, и за соседними столами с любопытством прислушивались к его пьяному реготу.

— Давайте расплатимся, — предложил Дружиловский. Он заторопился домой: нужно было срочно обдумать, как использовать то, что он услышал от серба. «Ангелов... Ангелов...» — повторял он про себя.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Две дороги - img_43.jpg

На другой день утром он направился в болгарское посольство. На нем было сшитое по моде длинное узкое пальто, темная жесткая шляпа, какие носили чиновники, на руках перчатки из тонкой желтой кожи. Он был тщательно выбрит, причесан, выутюжен, ему хотелось произвести наилучшее впечатление.

Через массивную дверь он вошел в холл посольства. Привратник окинул его опытным взглядом и почтительно поклонился, не позволив себе задавать вопросы.

— Могу я видеть господина Ангелова? — солидно спросил Дружиловский, стягивая с руки перчатку.

— Как прикажете доложить?

— Скажите: русский офицер, располагающий очень важной информацией.

Привратник скрылся за дверью. Пока все шло хорошо, но было неловко стоять посредине холла со шляпой в руках, а кроме столика и кресла привратника, больше никакой мебели не было. Увидев на стене гравюру, он подошел и, заложив руки за спину, стал ее рассматривать. Он даже приготовился спросить, кто автор этой замечательной вещицы.

В сопровождении привратника вошел высокий болгарин с крупным смуглым лицом и густо посеребренной лохматой головой. Он остановился на безопасном расстоянии от Дружиловского, ощупал его маленькими злыми глазками и спросил:

— Что у вас?

— Очень важно, но конфиденциально, — Дружиловский скосил глаза на привратника.

— С кем имею честь?

— Русский офицер Дружиловский Сергей Михайлович, — четко, по-военному ответил он и щелкнул каблуками.

Настороженно всматриваясь в него, болгарин молча сделал приглашающий жест.

Они прошли в небольшую гостиную, обставленную старой мебелью красного дерева. Болгарин показал ему на кресло у стены, а сам сел поодаль у приоткрытой двери в холл.

— Вы господин Ангелов? — Дружиловский смотрел на болгарина глазами, полными сочувствия и тревоги.

— Да, я Ангелов.

Дружиловский наклонился вперед и тихо сказал:

— Вас хотят убить... сербы... я знаю это совершенно точно, можно сказать, из первоисточника.

— Это для меня не новость, — совершенно спокойно ответил Ангелов. — Они мне сами писали об этом — и не раз.

— Я думал... я счел своим долгом русского офицера... — заторопился Дружиловский, видя, что Ангелов собирается встать.

— Спасибо, я тронут вашей тревогой, — сказал болгарин. Он встал и добавил равнодушно: — В этом проявилось наше кровное славянское братство.

Дружиловский поспешно вскочил.

— Долг русского офицера, — сказал он, пристукнув каблуками. — Если разрешите, один вопрос: не нуждается ли ваше посольство в документах, разоблачающих козни Коминтерна?

— Откуда у вас... такие документы? — спросил удивленно Ангелов. Последние дни в посольстве только и разговоров, что об этих документах. Из Софии специально по этому поводу приехал ответственный сотрудник охранки.

— Это вопрос уже другой и не самый важный, — улыбнулся Дружиловский.

— Подождите минуточку.

Ангелов вышел и вскоре вернулся с мужчиной почтенного возраста в мешковатом костюме, Ангелов представил Дружиловского.

— Я секретарь посла, — сказал вошедший. — Будьте любезны уточнить, о каких документах идет речь.

Нарушая инструкцию Зиверта, Дружиловский протянул свою визитную карточку, где было указано, что он возглавляет информационное агентство «Руссина», занимающееся деятельностью Коминтерна.

— Скажите, пожалуйста, вы знаете господина Зиверта? — спросил болгарин, внимательно смотря на него через толстые очки.

Дружиловский сделал неопределенный жест рукой.

— Хорошо, — улыбнулся болгарин. — Но нас могут интересовать только документы, связанные с Болгарией.

— Можно и такие, — сказал Дружиловский.

— Нам нужны очень определенные документы.

— Для этого мне понадобятся ваша помощь, ваш совет, а что касается меня, можете не сомневаться, я сделаю все, что в моих силах.

Пожилой болгарин пригласил Дружиловского пройти с ним в его кабинет.

Дружиловский понял, что это был кабинет самого посла. А по тому, как по-хозяйски болгарин сел за массивный стол, над которым висел большой портрет болгарского царя, как небрежно отодвинул он в сторону лежавшие на столе бумаги, подпоручик самодовольно решил, что имеет дело с самим послом.

— Я хочу кое-что объяснить вам, — начал болгарин.

— Я весь внимание. — Дружиловский вытянул вперед лицо, выражавшее серьезность и сосредоточенность.

— Всю атмосферу жизни в нашей стране отравляют коммунисты...

— Как и всюду, как и всюду, — сочувственно вставил Дружиловский.

— Но у нас особенно, — продолжал болгарин. — Потому что у нас очень сильны традиционные симпатии к русским, к Москве, и многие просто не могут понять, что теперь от Москвы болгарину ничего хорошего ждать нельзя.

— Совершенно верно, — согласился Дружиловский.

— Вот на это мы и хотели бы открыть глаза всем болгарам...

— Именно этим мое агентство и занимается, — солидно произнес Дружиловский. — Не можете ли вы несколько конкретизировать свои интересы?

— Хорошо бы, например, иметь документ, из которого в Болгарии узнали бы, что Москва учит болгарских коммунистов сеять в нашей стране национальную рознь с целью вызвать смуту.

— Все ясно, — Дружиловский вынул блокнот. — Скажите, о каких нациях идет речь.

— Болгары... сербы... македонцы... хорваты... румыны... турки... — медленно продиктовал болгарин.

Дружиловский записал.

— Срок? — спросил он.

— Как можно скорее, — ответил болгарин. — И с этого мы только начнем.

Дружиловский поехал к Гаврилову.

— Дайте мне в долг чистый бланк Коминтерна.

— Кончились бланки, — мрачно ответил Гаврилов, он снова был пьян. — Музыка отыграла, за дело взялись могильщики.

— Может быть, завалялся хотя бы испорченный. Я по нему закажу новые и поделюсь. Плачу наличными сейчас же.

Гаврилов отыскал наполовину разорванный фальшивый бланк, они его склеили, а текст смыли.

Забежав домой за деньгами, Дружиловский поспешил в типографию, которая находилась недалеко от его агентства, на Лютерштрассе. Он давно приметил эту типографию, маленькую, чистенькую. В витринном окне была выставлена реклама: «Здесь принимаются заказы на всех европейских и на русском языках».

Его заказ нисколько не удивил хозяина типографии, он ничего не спрашивал, а когда получил деньги вперед, сказал, что завтра все будет готово.

54
{"b":"234106","o":1}