ЛитМир - Электронная Библиотека

На днях Иволгин сделал еще одно открытие: оказывается, Посохин — вполне грамотный человек. Сам пишет письма старшему сыну — строго наказывает служить верой и правдой. Сам пишет и куму Северьяну. И только своей привередливой Матрене писать не решается — поручает Юртайкину: уж больно складно получается у Сеньки. До слез прошибить может!

Поликарп и читает прилично. Возьмет газету, вытянет руки на всю длину — и пошел по строчкам сверху донизу. Сеня Юртайкин в таких случаях обязательно подхихикнет:

— Мартышка к старости слаба глазами стала...

Посохина такие шутки нисколько не смущают, на шутку отвечает шуткой:

— Глаза-то у меня хорошие, только руки короткие.

Иволгину было непонятно: зачем Посохин выдает себя за неграмотного человека? Видимо, делает он это по своей скромности. А может быть, хитрит. Ведь с неграмотного меньше спроса. Можно и Черчилля при случае ругнуть и про второй фронт по-своему потолковать. А в случае чего: по темноте болтнул. С неграмотного взятки гладки.

Сегодня Иволгин хотел пойти к комбату, попросить, чтоб оставил во взводе Посохина, да раздумал: может быть, Поликарп сам выхлопотал себе комендантскую должность? Пусть остается — целее будет. Ведь у него четверо ребятишек — один другого меньше.

Размышляя о Посохине, Иволгин начал дремать. От вязкой темноты слипались глаза. Из траншеи доносилось негромкое воркование бутугурского поэта:

— За древним Валом Чингисхана цвитэ маньчжурская сосна...

Но и поэт умолк. Воцарилась полная тишина. И вдруг быстрый шепот Баторова:

— Стреляют! Слышите?

— Кто стреляет? — вскочил Иволгин, мигом согнав с себя дремоту.

Со стороны границы донеслось еще несколько выстрелов.

— Может, опять коза? — спросил Посохин.

— Разрешите разведать? — вызвался Баторов. Уловив кивок командира, рванулся по склону вниз. За Баторовым побежали автоматчики его отделения.

Иволгин напряженно прислушивался. Топот ног становился все тише. «Что же я стою?» — подумал Иволгин и тоже заспешил вниз.

У подошвы сопки никого не оказалось, автоматчики убежали дальше. Иволгин припал ухом к земле — тишина, только просвистела крыльями над головой потревоженная птица. Вот и разберись тут в обстановке! Подсветить бы, да можно испортить дело. Была не была! Он поднял ракетницу, нажал на спуск. В неровном свете зеленоватой ракеты качнулась выхваченная из мрака степь. По ней бежал человек. Вдруг он вскинул руки, будто защищался от света, и камнем упал на землю.

«Эх, дурак! — выругался Иволгин. — Нарушитель сам шел ко мне, а я все испортил.»

Ракета погасла, граница снова потонула в кромешной темноте. Иволгин остановился около минного поля и вдруг увидел бегущую прямо на него фигуру в длинной одежде. Нарушитель, должно быть, тоже заметил его и кинулся на минное поле.

«Взорваться хочет, подлец», — подумал Иволгин и бросился наперерез. Ловкая подножка — и перебежчик упал у самого края минного поля.

— Не уйдешь! — навалился на него подбежавший Бальжан.

Нарушителя привели в освещенный коптилкой блиндаж. Это был здоровенный, но исхудавший китаец с жилистыми руками и темным от загара лицом. Рваный синий халат еле прикрывал его тело. На лоб и уши свисали волосы, придавая ему диковатый и даже свирепый вид.

Прибежал на НП запыхавшийся Драгунский, увидел в углу блиндажа связанного по рукам китайца, воскликнул:

— Что творится на белом свете! Нам судьба посылает диких коз. А тут — настоящий шпион!

В блиндаж вошли Ветров и Русанов. Комбат оглядел перебежчика, спросил, сузив глаза:

— Что, голубчик, не прошел номер? — И повернулся к Русанову: — Я знал, что такая птица должна появиться. Как не залететь в такой момент!

— Хотел взорваться, шайтан! — доложил Баторов.

Комбат похвалил автоматчиков. Баторов просиял, а Иволгин смутился. Он не был уверен, что китаец непременно окажется шпионом. Ну какой дурень перед засылкой шпиона откроет на границе стрельбу? Это раз. А во-вторых, какой шпион, увидев, что пограничный пост поднят и пускает в небо ракеты, сам побежит в руки противника?

Викентий Иванович о чем-то спросил китайца, и тот, услышав родную речь, оживился. Иволгин обратил внимание на его уставшие глаза, потрескавшиеся, кровоточащие губы.

— Развяжите! И дайте ему попить, — распорядился Русанов.

Бальжан неохотно развязал перебежчику руки, протянул котелок с водой. Китаец с жадностью стал пить. Столпившиеся у входа автоматчики рассматривали нарушителя, стараясь определить, что это за человек.

Выпив всю воду, китаец облегченно привалился к стенке и стал что-то рассказывать. Викентий Иванович переводил.

— Его зовут Ван Гу-аном. Он мукденский рикша. Бежал от японцев в Россию.

— Ты скажи, как складно врет! — язвительно заметил Ветров. — Тут и рикша, и конфликт с самураем, и коммунист он, конечно. Спроси-ка его, коммунист он?

Русанов спросил, китаец отрицательно покачал головой.

— Говорит, он такого слова не знает, — перевел Викентий Иванович.

— Не знает? Вот и плохо, что не знает. Пора бы знать... Спроси, с каким заданием он шел сюда. Да гляди, чтоб ампулу какую не проглотил.

Русанов перевел. Китаец с недоумением посмотрел на него, опустил глаза, чуть слышно что-то прошептал.

— Говорит, что пришел сюда с того света, — перевел Русанов.

— Все ясно. Легенду ему сочинили — дай бог! — заключил Ветров. — Ну, заговорит там, где следует. С какого света пришел, туда и отправится.

Китаец посмотрел в колкие ветровские глаза, распахнул травяной плащ и показал грудь, где все увидели рваный след пули.

— Хэ, брат, и такие фокусы мы видели! — сказал Ветров и отвернулся. — Для пущего правдоподобия и мозолистые рабочие руки тебе покажут и дырок навертят на брюхе. Только поверь!

Иволгин почувствовал, что, если он не доложит, при каких обстоятельствах задержан китаец, дело может пойти по ложному пути. И, улучив момент, сказал:

— Товарищ капитан, разрешите доложить. По-моему, этот бедолага не шпион. Посудите сами. Зачем бы японцам в этот момент открывать огонь — будоражить границу?

— А они разве стреляли? — удивился Ветров.

— Кто стрелял? Где стрелял? Может, коза на мину? Почем знаем? — забормотал Бальжан, встревоженный тем, что командир взвода может свести на нет все заслуги автоматчиков.

— Замолчите! — оборвал его Иволгин и, повернувшись к комбату, уверенно ответил: — Да, на той стороне были слышны выстрелы. Надо полагать, стреляли по перебежчику.

Ветров на минуту задумался.

— Вот оно как. Что же вы не доложили с самого начала? Это же меняет всю ситуацию.

Уловив во взгляде русского начальника потепление, перебежчик неторопливо начал рассказывать, как он побывал на том свете. Слабый огонек коптилки дрожащим светом озарял его скуластое, костлявое лицо, покрытое капельками пота.

Из Мукдена Ван Гу-ан убежал на север. Но японцы его и там поймали, угнали в горы Халун-Аршана на военные работы — строить подземные крепости. Ван Гу-ан не боялся тяжелой работы. Разве легче возить по душному городу чэ?[3] Но судьба послала ему в начальники самого злого дракона. Дракон тот повредил себе ногу, она стала чуть короче. За свирепый нрав китайцы прозвали его Хромым Драконом.

Рассказывая о Хромом Драконе, Ван Гу-ан весь темнел, дрожал, то и дело сжимал свои костлявые кулачищи. Дни и ночи в подземелье Халун-Аршана превратились в страшный сон. Измученный рикша два раза пытался бежать из лагеря, но Хромой Дракон ловил его, набрасывался зверем, топтал ногами, стегал плетью. Так было много раз: сначала его избивали до полусмерти, потом отливали водой и заставляли работать. Ван Гу-ан звал на помощь смерть, только она могла избавить его от невыносимых мук.

Наконец смерть пришла.

Когда укрепления построили, японцы стали расстреливать китайцев-землекопов, чтобы сохранить тайны подземного царства Яньвана[4]. Расстреливали каждую ночь. Дошла очередь и до Ван Гу-ана. Ночью их вывели за сопку, заставили рыть себе могилы. Потом грянули залпы. Ван Гу-ан упал, пуля обожгла ему грудь. Сверху комьями полетела земля. Ван Гу-ан с ужасом почувствовал, что остался жив. Он приподнялся на колени, стряхивал землю, карабкался наверх, просил у палачей еще одну пулю. Но никто не услышал его голоса. Ван Гу-ан вылез из могилы и пополз в горы. В горном ключе обмыл рану, напился и уснул. Утром на него набрел баргутский пастух, дал ему сушеного мяса и соленого овечьего сыра, а потом увел в горы и лечил рану травами. Зимовал Ван Гу-ан в шалаше пастуха, долго скитался потом в горах Большого Хингана, питаясь грибами и ягодами, ночевал в горных пещерах. И вот решил убежать туда, где его уж не достанет ни пуля, ни сабля, ни плеть Хромого Дракона — в Россию.

вернуться

3

Тележка рикши (кит.).

вернуться

4

Яньван — по преданию, властитель подземного царства, творит суд и расправу над грешными душами.

25
{"b":"234110","o":1}