ЛитМир - Электронная Библиотека

Тридцатьчетверка с ходу дала два выстрела по дзоту и устремилась вперед — на взметнувшийся купол дыма и пыли. Прорвавшись сквозь темную завесу едкой гари, она протаранила ворота и подкатила к невысокому зданию аэродрома. Захлопали одиночные выстрелы. Десантники залегли за танками. Зазвенели стекла — в окна полетели гранаты.

Аэродром удалось взять без большого труда, поскольку главные силы охраны были брошены к мосту. Хлобыстов загнал танк в кустарник и доложил по радио командиру бригады о выполнении задачи.

С нетерпением ждали утра.

От реки, от моста то и дело отходили японцы — в одиночку и небольшими отрядами — и пытались отбить аэродром. Но танкисты и десантники держали его крепко, знали: аэродром сдавать нельзя — сюда должны прибыть самолеты с горючим. Без горючего бригада мертва.

На восходе солнца на аэродром двинулся отряд маньчжурской конницы — сабель пятьдесят, не больше. Кони были мокрые, всадники в длинных черных одеждах.

Прогремели пушечные выстрелы. Отряд, рассеченный взрывами, развалился на две почти равные половины, конники повернули назад. И только один всадник, в желто-зеленом френче, летел с поднятой саблей прямо на танк.

— Банзай! Банзай! — хрипло горланил он.

— Вот псих — на танки с саблей! — сказал Юртайкин.

Изумленные безрассудной смелостью кавалериста, десантники оторопели и даже перестали стрелять.

Всадник подскочил к танку, осадил коня и ударил мечом по башне. Клинок, блеснув лезвием, переломился, а всадник, потеряв равновесие, рухнул на землю и начал вгорячах тупым обломком меча тыкать себя в живот.

Это был молоденький японский поручик-артиллерист, чем-то похожий на майора Мамуру.

— Режь, не жалей! Солдат-то учишь вспарывать животы, а сам не можешь! Аль боишься? — съязвил Посохин.

Поручик, видимо, понял, что ему говорили, ткнулся лицом в траву и со всего размаха вонзил обломок меча в землю — пропорол на ней прямую глубокую борозду.

VII

Евтихий Волобой не стал ждать, пока починят мост, прошел по наскоро уложенным на сваи доскам на правый берег и направился к аэродрому. Его беспокоил теперь не столько мост, сколько горючее: у реки стояли с пустыми баками танки его последнего батальона. Комбриг глядел то вперед, в сторону аэродрома, то в посветлевшее небо — не летят ли самолеты с горючим?

На аэродроме тишина. Автоматчики заняли круговую оборону. Над зеленым полем поднималось солнце.

К девяти часам утра к аэродрому подтянулись почти все десантники. Начался завтрак. И вдруг послышался гул авиационных моторов. Он нарастал. Со стороны гор летели в сопровождении наших истребителей шесть транспортных самолетов.

— Товарищи, горючее! — вскрикнул Хлобыстов.

Все вскочили, загорланили, в воздух полетели пилотки.

Самолеты сделали круг и пошли на снижение.

— Хлопцы! Это же горючее!.. — с волнением произнес Волобой и заспешил к взлетно-посадочной полосе.

От него не отставали Будыкин и Викентий Иванович. Когда они подбежали к приземлившемуся самолету, открылась дверца и показался Державин. Ступив на стремянку, он помахал рукой, не спеша спустился. Среди прибывших Волобой узнал генерала Притулу — начальника политотдела штаба Забайкальского фронта. За ним сошел незнакомый приземистый полковник. Лица у всех были праздничные — то ли от улыбок, то ли от яркого солнечного света.

— Ты еще здесь, батенька мой? — недовольно спросил Державин, здороваясь с Волобоем. — А командующий фронтом говорил: «Догонишь Волобоя в Мукдене, передавай привет. Только вряд ли, говорит, его там застанешь: он будет уже в Порт-Артуре».

— Обидно шутите, товарищ генерал, — поморщился Волобой. — Какой Порт-Артур! Я и здесь-то не в полном составе — одна голова.

— Это как понимать?

— Вы же растрясли меня по всей Маньчжурии: третий батальон оставил у гнилых болот, второй — у верхнего моста. А здесь автоматчики и два танка.

— И все на авиацию небось обижаешься: горючее тебе не подвезла? На авиацию обижаться грех: только танковой армии Кравченко она завезла около тысячи тонн[24]. Тысяча тонн по воздуху! На маршруте бригады Жилина невозможно было приземлиться — так ему горючее пришлось сбрасывать на парашютах. Вот как!

— Кравченко что не воевать: с ним замкомандующего фронтом идет, генерал Ковалев. Вон какая поддержка!

— Не обижайся, Евтихий Кондратьевич, — примирительно сказал Державин. — Ну что поделаешь? Дожди, грозы. Птицы с мокрыми крыльями тоже не летают. Распогодилось — вот и получай долг, догоняй Жилина.

От самолета пахнуло соляркой. Волобой втянул этот приятный для него запах и облегченно вздохнул. Автоматчики взялись разгружать самолеты, выкатывать бочки. Гиренок, потирая ладони, кинулся заправлять свой танк.

Державин и офицеры направились к зданию аэродрома.

— Значит, обижаешься, что тебя растрясли? — спросил Державин.

— Был такой грех, — признался Волобой. — Не хотелось дробить силы. Ведь мощь бригады, вы сами знаете, в сжатом кулаке.

— Верно. А ты сумел бы дотянуться сжатым кулаком до аэродрома?

— Фронтовой опыт, однако...

— Он учит не повторять зады. И не топтаться на месте.

В помещении аэродрома Державин набил табаком свою маленькую трубку, разостлал на столе карту и заговорил о событиях, известных в штабе и неизвестных пока здесь — в передовом отряде. Говорил и тут же показывал трубкой на карту. Штаб фронта перебрался в Ванемяо, 15-я армия вместе с амурскими моряками овладела крупнейшим сунгарийским портом Цзямусы. А вчера наши десантники уже захватили Харбин. Дальневосточники с часу на час должны ворваться в Гирин. Танковые клинья, что идут навстречу друг другу с востока и запада, смыкаются.

Потом трубка генерала пересекла извилистые линии Большого Хингана, прошла через Калган и уткнулась в Ляодунский залив. Монгольские цирики с передовыми отрядами Плиева вышли к морю, отрезали Квантунскую армию от японских войск в Северном и Центральном Китае.

— Выходит — конец войне! — обрадовался Русанов.

— Да, командование Квантунской армии просит нас о прекращении военных действий, — сообщил Державин. — Вчера наши десантники захватили в плен в Харбине начальника штаба Квантунской армии Хату Хикосабуро и доставили его в Хабаровск к главкому маршалу Василевскому. Японский генерал прямо с ходу начал ратовать за прекращение военных действий.

— Так в чем дело? — развел руками Волобой. — Мириться так мириться.

— А дело в том, что Ямада желает мириться особым способом. Он хочет, чтобы мы остановились на занятых рубежах и не трогали больше остатки его армии. Мир без сдачи в плен.

Державин заговорил о позиции союзников. Оказывается, главнокомандующий союзными войсками генерал Макартур тоже против нашего быстрого продвижения в Маньчжурии. Волобоя вначале это очень удивило, но потом он понял: удивительного ничего нет. Войну на Востоке Макартур планировал закончить примерно через год и потому не спешил подвозить сюда свои войска, вел бои в основном на Тихом океане. Он рассчитывал, что русские будут продвигаться два ярда в сутки — как двигались союзники там, на Западе. И вдруг этот молниеносный удар! Япония ошеломлена. Азия забурлила, как вода в половодье. Кто же будет держать ее в узде, если японцы сдадутся в плен, а морская пехота союзников находится за тысячи миль?

— На днях генерал Макартур попытался даже остановить наше продвижение в глубь Маньчжурии, — продолжал Державин. — Вы спросите: каким образом? Очень просто: отдал приказ прекратить военные действия с Японией и направил этот приказ — куда бы вы думали? — в наш Генеральный штаб!

— Для исполнения, как в свою дивизию! — засмеялся Волобой. — Вот это здорово!

Потом Державин рассказал о перехваченной радиограмме Хирохито в штаб Квантунской армии, странном молчании генерала Ямады.

— Двое суток мы пытались вступить с ним в связь, а он молчит как рыба, да и только. А нам некогда играть в молчанку. — Державин нахмурился: — Нам надо разоружать японские дивизии. И немедля.

вернуться

24

В ходе войны на Востоке авиация перевезла до шести тысяч тонн различных грузов, в том числе 2777 тонн горючего, 550 тонн боеприпасов. — Прим. авт.

73
{"b":"234110","o":1}