ЛитМир - Электронная Библиотека

Людской поток прижал Иволгина к платформе эшелона, на которой возвышался танк и виднелся прикрученный тросами виллис комбрига. У борта стояли Державин и Волобой, приподняв руки, приветствовали гомонившую на разных языках толпу.

У платформы Иволгин увидел многих уже знакомых ему людей. Над толпой показалась голова Ван Гу-ана. К нему жался Ю-ю, справа болезненно улыбалась кореянка Ок Сун. Рядом с ней стоял смуглый парень в белой рубашке с широченными рукавами. Это был, по-видимому, ее найденный жених Цой Сен Гук. Девушка держала его за руку, будто боялась снова потерять. Увидев Иволгина, кореянка что-то крикнула ему. «Наверное, спрашивает, где Аня...» — догадался Сергей.

К Иволгину пролез сквозь толпу Ван Гу-ан и с помощью Ю-ю стал просить разрешения взять для своего партизанского отряда семнадцать винтовок, которые они отобрали у японских охранников.

— Берите, берите — они вам пригодятся, — согласно кивнул Иволгин и полез вместе с Ван Гу-аном и Ю-ю на платформу.

Вслед за ними на платформу бойко вскочил невысокий проворный лейтенант с перекинутым через плечо пестрым маскхалатом. От него не отставал немолодой скуластый китаец с реденькой бородкой. На нем синяя изрядно потертая куртка — даньи, на ногах веревочные тапочки, на боку японский маузер. Лейтенант отыскал глазами генерала и быстрым шагом направился к нему.

— Товарищ генерал! — обратился он и торопливо изложил, по какому делу прибыл. — Разведчики из воздушного десанта захватили на станции большой японский склад с оружием и боеприпасами, выставили охрану. Китайские партизаны просят дать им склад. Как быть?

Пока Державин уточнял, что за склад захватили разведчики, китаец в синей куртке о чем-то переговорил с Ван Гу-аном, и они вместе подошли к генералу, низко поклонились.

— Они предлагают дать нам за оружие сорок бочек ханшина и триста мешков риса, — пояснил со смехом Викентий Иванович.

— Это что еще за торговля! — возмутился генерал.

— Посмотрите, они уже тащат нам плату! — засмеялся Волобой, показав рукой правее чадившего депо, где копошились в дыму китайцы — катили к эшелону бочки, несли мешки.

— Вот додумались! Да за кого они нас принимают? — поморщился Державин и окинул долгим взглядом кипевшее людское море. Перед глазами мелькали смуглые лица, широкополые и конические островерхие шляпы, белые панамы, травяные плащи. «А ведь эти люди, собранные чуть ли не со всех концов Азии, просидевшие около месяца в темных вагонах хинан рэсся, совсем, наверное, не знают, кто мы такие, откуда взялись и какие перемены произошли на белом свете за последние три недели. Откуда же им знать?» — подумал Державин.

Решили провести митинг.

На платформу из Штабного вагона вынесли гвардейское знамя бригады. Распластался на ветру трепещущий шелк, сверкнул золотой венчик. Сотни пар глаз смотрели на алое полотнище, на изображенного на нем человека.

— Это Ленин! — негромко сказал Иволгин стоявшей рядом с ним кореянке. И слово это пошло все дальше, дальше по забитому людьми перрону, полетело по всей площади.

— Дорогие друзья! — начал Державин. — Мы пришли к вам из страны Ленина. Четыре года мы изгоняли врага с нашей родной земли, вызволяли народы Европы из фашистской неволи. Мы потеряли миллионы людей. Тысячи городов наших и сел лежат в развалинах. Нет меры людскому горю, людским слезам, пролитой крови.

Генерал говорил медленно, чтобы Русанов успевал перевести его слова этой разноликой, разноязычной толпе.

— Не каждому дано в минуты бедствия и тяжкого горя думать о горе других, — продолжал генерал. — У советских людей своя натура. Освобождая Европу, мы не забывали и про Азию. Нет, не забывали! И мы пришли к вам — вышвырнули заморского дракона с ваших земель, принесли вам свободу!

Когда Русанов перевел эти слова, людское море ухнуло, заходило, заколыхалось зыбучими волнами.

Генерал сделал паузу, поднял руку и торжественно объявил:

— Пятнадцатого августа многострадальная Корея стала свободной республикой!

Взрыв аплодисментов.

— Сорен гуиндор мансе![41]

— Семнадцатого августа провозглашена Индонезийская республика! — так же громко, с той же торжественностью произнес Державин.

Снова буря аплодисментов, ликование, восторги.

— Двадцать девятого августа партизаны Вьетнама вступили в Ханой. Образовано Временное народное правительство во главе с товарищем Хо Ши Мином!

— Льенсо монам! — прокатилось вдоль загруженных танками платформ.

В воздух полетели сотни шляп — корейские сакади, широкополые китайские доули, лаосские муаки. Захлопали тысячи ладоней.

Рядом с Державиным стоял Ван Гу-ан. Не спуская глаз, смотрел он на советского генерала и тихо шептал:

— Пэнью, хао![42]

Волобой тронул его за плечо:

— Будет и твоя страна свободной республикой! Обязательно будет — попомни мои слова.

Державин выждал, когда стихнет людской гомон, сказал, понизив голос:

— Тут ваши представители просят у нас японский склад с оружием. Спрашивают, чем заплатить за него? Не надо нам никакой платы. Никакой. Берите его бесплатно. — И, повернувшись к мукденскому рикше и китайцу в синей куртке, произнес: — Лишь об одном просим вас: не забывайте тех, кто пришел к вам на выручку в лихую годину, тех, кто выбил эти винтовки из рук ваших врагов, кто пал геройской смертью под Хайларом и Муданцзяном, кто не спустился с нами с крутых хинганских перевалов. Тысячи своих боевых друзей мы оставили в китайской земле. Помните о них! Пусть никогда не зарастают травой тропинки к их могилам!..

Толпа точно разом вздохнула, загудела сотнями голосов. Ван Гу-ан встал у знамени рядом с Державиным и, запинаясь от волнения, поклялся: китайцы будут вечно помнить русских — до тех пор, пока стоит земля, пока светит над нею солнце, пока течет в море Янцзы...

К Державину подскочил китаец в синей куртке, схватил его за руку, стал неистово ее трясти, потом запрокинул голову и громко торопливо заговорил. Паровозный свисток заглушил его слова. Поезд тронулся.

— Что он говорил? — спросил генерал, глядя на соскочившего с платформы китайца.

— Благодарил за оружие, — ответил Русанов. — И сильно удивлялся: сказал, что они никогда не ожидали от белых столько добра. Белые, говорит, всегда несли китайцам только зло.

— Что? — нахмурился Державин. — Вот это сморозил!..

Ветер погнал над платформами клочья сизого дыма. Китайцы, корейцы, вьетнамцы, маньчжуры, дауры бежали за эшелоном, казалось, готовы были катить его на руках до самого океана.

Над головами людей выросла сутулая фигура Ван Гу-ана, взметнулась блеснувшая на солнце сигнальная труба. Ю-ю затрубил «сбор».

Вставший из могилы рикша собирал дивизию.

XVI

Осталась позади шумная, взбудораженная станция Цзиньджоу. Навстречу бежали и уплывали назад зеленые сопки и каменистые холмы. В ушах все еще звучали восторженные возгласы, мелькали перед глазами сотни незнакомых лиц.

Державин и Викентий Иванович стояли у штабного автобуса и долго глядели на таявшие вдали дома, темные сады и высокое кирпичное депо, над которым все еще струился сизый дым.

— Да, немало удивил меня этот субъект в синей куртке, — сказал Державин. — Он, видите ли, не ждал от белокожих добра — белокожие несли китайцам всегда только зло.

— Ну что же? Его ненависть к белым нетрудно объяснить. Ты же знаешь, что здесь творили белые европейцы и американцы. Англичане захватили Гонконг и пролезли в бассейн реки Янцзы, немцы в свое время оттяпали район бухты в Шаньдуне, американцы и вовсе разлеглись в Китае, как у себя дома. Да и наш белый царь не прочь был поживиться чужим куском. Весь Китай был по существу растерзан, разделен на «зоны влияния».

— Это ясно, и ты не учи меня политграмоте. Но разве японцы меньше причинили им зла?

— Ну что ты мне доказываешь?

вернуться

41

Ура советским воинам! (кор.)

вернуться

42

Друг, хорошо! (кит.)

93
{"b":"234110","o":1}