ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Мартынь внутренне усмехается. Наивный самообман, больше ничего. Только неопытному юнцу позволительно надеяться, что он выкарабкается из такой истории. Но и не идти он не может. Раз уж решил, кончено. Да и не все ли равно в конце-то концов? Когда-нибудь так или иначе… Другого выхода нет. Жизнь одного человека, даже свою, он никогда не ценил слишком высоко. Дешевле оценить и по возможности дороже продать — таков его девиз.

В доме управляющего ставни раскрыты. Из трубы валит дым. Молоденький, щупленький солдатик колет наваленные у порога дрова. Он показывает, как пройти к офицеру, и добавляет, что тот только встает. Где-то еще слышны голоса, но никого больше не видно.

Входя в дом, Мартынь наметанным глазом замечает расположение дверей, окон. Офицер живет в столовой Мейера, где есть второй выход — на веранду.

Он входит, быстро затворяет дверь и поворачивает ключ. Офицер как раз умывается и поэтому не слышит или не обращает внимания. Он решает, что вошел денщик.

— Денис! — фыркая в ладони, говорит он. — Мой большой чемодан ты не распаковывай.

«Хорошо, не буду, — говорит Мартынь. — Он тебе понадобится для очень дальнего пути…»

Перекинув полотенце через плечо, офицер быстро оборачивается. Незнакомый человек в шляпе. Офицер смерил его взглядом с головы до ног.

— Что вам угодно? С кем имею честь?

— И я хочу вас об этом спросить. Вы командир драгунского отряда?

— Да. А вы кто?

— Меня вы должны знать — хотя бы по имени. Я Робежниек, Мартынь Робежниек.

Продолжая утираться, офицер исподлобья смотрит на незнакомца, старается вспомнить и качает головой.

— Чем же могу вам служить?

— У вас плохая память, господин офицер. Может быть, вы вспомните тогда старика, которого вчера по вашему приказу мучили и истязали ваши солдаты. Я его сын, Мартынь Робежниек. Ага, начинаете припоминать, господин офицер!

Не смытая у висков мыльная пена вдруг разливается смертельной белизной по всему лицу офицера. Он инстинктивно шагает к двери.

— Стойте, господин офицер. Видите, я стою близко к двери. Рука у меня в кармане, а о том, что в руке, вы можете догадаться.

Офицер бросает взгляды на веранду, на окно. Там виднеются только голые, заснеженные деревья. Зимой через веранду никто не ходит. Он пробует взять себя в руки.

— Что вам нужно от меня?

— Вы узнаете об этом раньше, чем вам бы хотелось… Но прежде всего скажите: кто вам доставляет сведения о местных революционерах?

Офицер пожимает плечами.

— Каждый отряд имеет свои списки. Кто их составляет, я не знаю. Вы сами скорее можете догадаться об этом.

— Разумеется, можем. Небось в ваших списках отмечено, кого как пытать?

— Я солдат и иду туда, куда меня посылают. Но я не палач и не инквизитор. То, в чем вы меня обвиняете, произошло без моего ведома. Сами видите: тот, кто здесь всех знает, тот и распоряжается.

— Барон Вольф? Вы хотите на него свалить вину?

— Я не обязан перед вами оправдываться, хотя вы и пришли меня судить с револьвером в кармане. Вашего отца велел арестовать я, но, когда увидел, каким его привели, приказал доставить обратно домой. Это все.

— Ваша роль выглядит довольно странно. Вы командир отряда, а над вами есть тут как будто еще начальник. Вы хотите сказать, что этот сопляк действует самовольно? Кто же вы в таком случае?

Офицер тяжело опускается в кресло.

— Не знаю, не знаю… Когда меня посылали сюда, я очень ясно понимал свою задачу. Восстановить покой и порядок. Арестовать мятежников и поджигателей и передать их правосудию. Я русский дворянин и убежденный монархист. Мой долг — бороться против врагов империи. Но здесь я стал орудием в руках несмышленого, неопытного юнца. Он спаивает моих драгун, присваивает мою власть и зверствует над арестованными. А я ничего не могу поделать. Главное, все совершается от моего имени. Мне придется отвечать перед своей совестью и перед богом. Наконец, дошло до того, что мне за чужие грехи тычут револьвером под нос.

Мартынь испытующе разглядывает его.

— Вы заговариваете мне зубы. Кто вам поверит, что русский офицер, дворянин, позволит командовать собой сопливому мальчишке, мерзавцу, в чьих жилах течет кровь стародавних грабителей и убийц?

— Да, да — я этого не допущу. Я уже послал телеграмму. Сегодня вечером или завтра утром жду ответа. Уеду отсюда. Не мое это дело… Что вы так смотрите?

— Хотелось бы мне увидеть вас насквозь, узнать, что у вас на душе, и не тратить зря пули. Мне нужно дознаться, кто же виновник на самом деле — вы или бароненок?.. Кто мне поручится, что вы говорите правду? Вторично такой случай уже не представится.

— Конечно! Впрочем, и этот случай не такой уж счастливый, как вам кажется.

— Не вздумайте пугать меня, господин офицер. То, что у меня почти нет надежды выйти отсюда, я знал, еще входя сюда. Но не это главное. Главное — не истратить пули на менее виновного, в то время как главный негодяй останется в живых. У меня такой принцип — вернее, уговор с самим собой: если уже отдать свою жизнь, так уничтожив самую подлую, самую грязную тварь.

Офицер постепенно становится смелее. Разглядывает этого известного, опасного революционера, но не находит в нем ничего особенно коварного или романтического. Простой, обыкновенный человек.

— Странные люди вы, революционеры. Мне моя жизнь в десять раз дороже всей вашей хваленой революции в Прибалтике со всеми ее баронами. А вы нарочно лезете в петлю, чтобы убить совершенно неизвестного вам человека. И я вам откровенно говорю: вы безумцы. Вы что же, надеетесь так по одному перестрелять всех верных царю офицеров? Или вы думаете запугать их?

— Ни то, ни другое. Просто мы на этот раз потерпели поражение, и это единственное, что нам остается. Мы хотим продать свои жизни по возможности дороже. Пусть по крайней мере останется хоть пример для тех, кто придет нам на смену, для тех, кого вы уже не одолеете и не истребите. Для тех, которые не будут нападать на вас в одиночку, исподтишка, а вырвут, уничтожат вас всех в открытом бою, как сорную траву. Вас, угнетателей народа, насильников и кровопийц.

— Фанатики, фанатики! Если б вы свою силу и отвагу употребили на другие, более плодотворные дела! Неужели вы действительно верите, что хотя бы в ближайшие сто лет сумеете добиться в России какого-нибудь успеха?

— Не будем затевать спор о том, кто из нас правильнее представляет себе ход истории, это вынудило бы меня задержаться у вас на чашку кофе, — на это у меня не хватит времени… Итак, вы утверждаете, что всему виною барон, хорошо. Знаете, почему я не достаю оружие? Потому что не уверен — может, удастся мне после вас встретить барона. И еще потому, что наша задушевная беседа, вероятно, даст мне основание рассчитывать на небольшую услугу с вашей стороны. Во-первых, вы ничего не расскажете барону о нашем приятном знакомстве. Во-вторых, раньше чем через полчаса вы не пошлете своих драгун в погоню за мной. Можете поручиться мне в этом своим честным словом?

— В те немногие часы, которые мне осталось пробыть здесь, я не стану ловить ни вас, ни других. С меня хватит. Можете не сомневаться. А с бароном Вольфом, я полагаю, мы вчера разговаривали в последний раз. Словом, я могу вам обещать. А насчет честного слова… Рассудите сами: кто я и кто вы… Честное слово, вырванное под угрозой револьвера, — не кажется ли вам это парадоксальным?

— Ну, все равно… Но с вашего разрешения я уйду не той дорогой, какой пришел…

Мартынь распахивает дверь на веранду и выходит. В саду никого нет. Обернувшись, он видит, что офицер сидит, обхватив руками голову, и глядит ему вслед.

Мартынь не выходит прямо на большак, а сворачивает вдоль каменной ограды парка. Пройдя шагов пятнадцать, он пролезает сквозь брешь в ограде и попадает в молодой лесок. Миновав его, он бредет по старой дороге, мимо пивоварни, откуда наконец выбирается на поросший орешником и ольхой крутой берег реки. Перепрыгивая через рытвины и ухабы, взбирается по песчаному склону все выше, откуда версты на полторы видно шоссе как на ладони.

35
{"b":"234117","o":1}