ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Господин Рудзит, — распоряжается Вильде, — возьмите повесьте на стену.

Рудзит достает бутылку гуммиарабика и приклеивает лист на стене. Все, толкаясь, устремляются вперед, каждому хочется своими глазами увидеть.

— И вправду: пятьсот рублей. А знаете, совсем неплохо… Уж коли ты решился на такое, то по крайней мере знаешь, что не даром.

— Теперь охотники найдутся.

— А ежели кто при облаве его схватит, тоже будут платить? Или там не сказано?

— Попробуй поймай.

Люди читают и смеются. Яну Робежниеку как-то не по себе, он беспокойно ерзает в своем углу. Да и Зетыня чувствует себя неловко, достает платочек и долго сморкается.

Барон смотрит на часы. Половина второго… Он встает и поспешно прощается.

На дворе поднялась вьюга, света белого не видно. Яростно бушуют последние зимние метели. Конь весь белый от снега. На седле целый слой.

Барон, пыхтя, сметает снег и торопливо садится в седло. Ветер бьет прямо в рот, в нос, порой совсем захватывает дыхание. Всадник поглубже втягивает голову в воротник полушубка и закрывает глаза. Конь сам знает дорогу.

В десяти шагах ничего не видать. Лишь кое-где еще проступают следы полозьев. Конь иногда берет в сторону, проваливается в канаву и тут же получает от всадника каблуками в бок. В такую мерзкую погоду барон вообще чувствует себя скверно. А у него еще зубы разболелись, никак их от ветра не спрячешь.

Кладбище… Что за дурацкая причуда, тащиться туда в такую метель. Нет, нет… он не поедет. Твердо решает не ехать. Она, скорее всего, тоже не придет. А может быть, и не собиралась прийти, только дурачилась. И чего ради он, будто деревенский парень, будет гнаться за этой девчонкой. Что сказала бы мама, узнай она про это… Нет, не поедет. Скорей бы только попасть домой.

И все же, невзирая на зубную боль и на скверную погоду, девушка в белой блузке, со светлыми, перехваченными лентой волосами нейдет из головы. Как она извивалась, словно медянка, когда он стеганул ее нагайкой по спине. Шея наклоняется, будто стебель с тяжелым цветком на конце. Грудь вздымается под прозрачной тканью… Эх! Ударяет лошадь каблуками в бока, и она от неожиданности подпрыгивает.

Не поедет, ни за что, решает он. Но, поравнявшись с местом, откуда виднеется холмик баронского кладбища, вдруг перемахивает через канаву и едет туда. Правда, все время не покидает мысль, что не следовало бы…

Перед глазами мелькает и исчезает в снежном вихре ряд кладбищенских берез и лип. И не скажешь: далеко ли еще или близко. Может, он уже проехал и теперь блуждает по обширным полям и лугам. Жуть пробирает от этого бескрайнего, бушующего снежного простора. Будто сам дьявол затащил его сюда.

Конь останавливается. И когда барон с трудом открывает слипшиеся глаза, кладбищенские деревья, шелестя ветвями, раскачиваются над его головой. Страшно как. Но все же он слезает, привязывает коня к столбику и легко перепрыгивает через ограду.

Деревья утопают как бы в одном сплошном сугробе, из которого торчит наружу крест часовенки. Дверь с подветренной стороны не занесена. Барон садится тут же на камень и переводит дыхание.

В затишье кажется совсем тепло и хорошо. Только как-то неприятно быть одному среди снежной пустыни, по соседству с покойниками. Но барон храбрится и не поддается страху. Ведь в его жилах кровь рыцарей… И не такое видывали его предки. Недаром на их фамильном гербе изображен волк с двумя скрещенными мечами…

А вдруг не придет… Ну, тогда уж несдобровать ей. Дурачить его! С драгунами так могла, а его за нос водить… Крепко сжимает кулаки. И перед глазами округлые плечи под легкой тканью. Вся ее тонкая фигурка с нежными очертаниями. И по какой-то странной случайности перед ним возникает другой образ — скелетообразная фигура его сестры Гортензии. Словно сухой ствол репейника рядом с облепленным пышным соцветием стеблем мальвы…

От холода сморкается по-мужицки — двумя пальцами, не снимая перчаток.

За часовней как будто послышались шаги. Барону сразу становится теплее. Пришла все-таки. Как же иначе, разве она смеет не прийти. Он — барон, а она — простая крестьянская девка. Каждая на ее месте чувствовала бы себя счастливой, удостоившись такой чести. Только бы от нее не пахло хлевом! Придется дать ей платье Гортензии и флакона два духов…

Поворачивает голову и застывает: перед ним — Мартынь Робежниек…

Северный ветер - i_026.jpg

Огромная острая ледяная сосулька мгновенно пронизывает все его тело от пят до головы и острием вонзается в затылок. Рот раскрыт, но он не в силах произнести ни звука. На лице застыла глупая улыбка.

Затем правая рука его начинает потихоньку подвигаться к карману. Но этот проклятый все видит. И тут же огромный черный револьвер появляется перед самым носом барона. Он закрывает глаза и бессильно опускает руки.

— Не извольте беспокоиться, господин барон, — говорит Робежниек дружелюбно. — Не станем же мы устраивать поединок. И место здесь неподходящее — чересчур пахнет падалью.

Мартынь наклоняется, вытаскивает у барона из кармана маленький «смит-вессон» и, держа его на ладони, разглядывает.

— Красивая игрушка. Ею вы пугаете крестьянских девиц, не так ли?

И садится по другую сторону камня. Барон инстинктивно озирается. Мартынь смеется.

— Напрасно оглядываетесь, господин барон. Они лежат в запаянных свинцовых гробах. Я даже сомневаюсь, пришли ли бы они вам на помощь, если б даже могли. Им стало бы стыдно за такого выродка, такого живого мертвеца, как вы, достопочтенный фон барон. Ну, скажите же что-нибудь. Не будьте таким гордецом, господин барон.

У барона вырывается стон.

— А? — улыбается Мартынь. — Вы, очевидно, предвидите что-то недоброе, господин барон? Впрочем, тут не требуется особой проницательности. Вам уже ясно, чем окончится наша приятная встреча? Однако позволю себе заметить, что я намерен отнестись к вам с величайшим вниманием и уважением, как этого требует ваше высокое звание. Видите двери часовни? Они не заперты, только слегка примерзли. Стоит как следует толкнуть их ногой, и они откроются. Там, в глубине, стоит пустой гроб — вы, конечно, знаете… Стоит захлопнуть крышку — и кузнецу полдня придется повозиться, чтобы открыть. Можете быть абсолютно уверены, ваш покой никто не нарушит.

Глаза у барона вылезают из орбит. Он с трудом дышит, широко раскрыв рот. Что-то щемит в горле.

— Хотите покричать, господин барон? О, пожалуйста! Я не хочу лишать вас такой радости. Можете не сомневаться. Кроме этих могил и кладбищенской ограды, вашего голоса никто не услышит. Не считая, конечно, вашего коня… Ну, что же вы не кричите? Или у вас не принято? Вы ведь лучше знаете весь ритуал. Разве крестьяне тоже кричат только от нагайки? А привязанные к столбу, они молчат, как молчите сейчас вы, господин барон?

Робежниек глядит на испуганное посиневшее лицо с противно отвисшей, дрожащей губой. Мгновение он кривится от гнева, а рука еще крепче сжимает револьвер. Ирония в его голосе исчезает. Неизмеримая ярость овладевает им.

— Дрожишь теперь, пес. Довольно ты крови вылакал. Ну, скажи-ка мне перед смертью, сколько жизней на твоей черной совести?

Несколько раз губы барона беззвучно смыкаются, прежде чем он начинает говорить. Но голос его звучит, как чужой.

— Вы ошибаетесь… Напрасно про меня думаете… Я ничего не мог поделать. Я обязан был присутствовать. Фон Гаммер…

— Знаю, как ты должен был. Лучше бы молчал. Есть у тебя еще какое-нибудь желание? Я обещаю его выполнить. На меня можешь положиться. Лесные братья своих обещаний не нарушают.

Барон весь продрог. Зубы его стучат.

— Отпустите меня. Я заплачу…

— А!.. Откупиться вздумал! По-рыцарски до конца, иначе и быть не может. Как ты думаешь: каким богачом надо быть, чтобы расплатиться за все жизни, которые ты нам должен? Если мы посчитаем крестьянскую кровь, по рублю за каплю, не дорого будет? И сколько же тогда наберется? Пардон, но если уж совершать сделку, то как следует, основательно. Выложим все старые счеты на стол.

79
{"b":"234117","o":1}