ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Общаться с ребенком. Как?
Здоровые сладости из натуральных продуктов
Асоциальные сети
Тейпирование. Как правильно использовать в домашних условиях. Пошаговая иллюстрированная энциклопедия
Трансформа. Големы Создателя
Сердце. Как помочь нашему внутреннему мотору работать дольше
Друзья. Больше, чем просто сериал. История создания самого популярного ситкома в истории
Однажды ты не ответишь
Я вас не звал!

— Рассказывал, мне это покойный дед, — продолжал Филатыч. — Хозяином был Туманский. Старичина огромный, бородища седая к поясу доходила. Приисков у него было много, а резиденция верстах в трех от Васениной речки стояла. И работали тогда увал. В мягкий берег штольнями шли.

Была у деда двадцать первая штольня, а в смену в горе человек до двухсот сидело. Урок тогда на рабочего приходился по кубической сажени. Да, ребята, не по-теперешнему. Гнул Туманский, ажно душа пищала!

Так вот, до обеда, до двенадцати часов, пол-урока даешь, а вторые — после. Работаем это мы в забое, и помню, что я с кайлой стоял, рассказывал, бывало, дед. Ребята дружные, прирожденные, приискатели, кипит наше дело! И вдруг слышу, в соседнем забое будто голос хозяйский гудит. Ну что же, обычная вещь — пришел попроведать! Вот-вот и к нам заглянет. И верно, за спиной слышу:

— Здорово, молодчики!

Густо так это у него выходило.

Ну, мы поздоровались, а он поглядел, бородищу погладил и командует:

— Ну, айда на обед, суп простынет!

Только сказал и вышел. В другую штольню полез.

Переглянулись мы — что такое! Десяти еще нет, а он на обед зовет? Ну, разговаривать много не приходилось. Глядим, нарядчик Мишка, молодой, из служащих, бежит, руками машет:

— Скорей выходи — старик серчает!

— А нам-то что? — Побросали инструмент и вышли. Смотрим, и со всей горы рабочих повыгнал, а сам на коня и к себе.

Сошлись мы в столовую, наелись, отдохнули положенный час. Слышим, в чугунное било дежурный ударил, — кончился перерыв. Идем обратно.

Ватагой всей к штольне подходим. Вдруг, братцы мои, как грохнет, как сядет у нас на глазах гора! Да так хватанула, что бревна, которые на подхватах стояли в крепях, из штолен, как спички, повылетели!

Кто у нас тут на землю упал, кто бежать ударил, а кто с открытым ртом на месте остался. Однако же никого не повредило. Подошли потом мы к горе — захлопнуло наши штольни, и следа не видать!

Тревога на прииске поднялась. Нарядчик Мишка — на лошадь, да за Туманским. Приезжает в контору, прямо к нему. Сидит старик за столом, на счетах считает.

— Евгений Иванович, беда: гора обвалилась!

Так и вскочил хозяин:

— И смену задавило?

— Смена цела. Только обед кончала!

Выхватил здоровенные золотые часы из кармана. Щелкнул крышкой.

— Какой обед? Что ты городишь! Половина двенадцатого всего...

Оробел наш Мишка.

— Вы же сами, — лепечет, — изволили быть, на обед народ в десять часов погнали?..

Поглядел на него Туманский, да как затрясется, закрестится, замашет рукой:

— Никуда я с утра из конторы не ездил!

Потом спохватился:

— Ну, про это, смотри, ни гу-гу!

Филатыч утих. В настороженной тишине трещал костер да поодаль бухали молоты.

— Да, — протянул из темноты голос. — Был хозяин, да, значит, не тот.

— А кто же? — несмело спросил новичок.

— Гор хозяин, — отозвался Филатыч. — Он нашего брата, рабочего, любит!

— Хорошая сказка, старик, — помолчав, сказал кто-то из комсомольцев.

— А что же, сынок, — добродушно рассмеялся Филатыч, — неплохо и сказкой человека утешить!

Остановился Ефим Иванович на страшной площадке, перед входом на Гиблую тропку.

Вот он, лохматый белый свод, козырьком висящий над карнизом. Ефим Иванович подобрался ближе и внимательно рассматривал снег.

Днем была сильная капель и длинные сосульки льда свисли с краев надува до самой тропы. И еще страшнее: синяя трещина змейкой струилась по снежному полю, уползала куда-то вверх.

«Не пройти, — подумал Ефим Иванович, — что делать?» Но крепко был убежден, что отступление хуже, чем смерть под обвалом. Если при мысли о гибели естественно содрогалось тело, то возвращение не воспринималось никак. Этой команды просто не послушались бы ноги!

Он сел на камень и стал пристально смотреть под свод галереи. А что если встать на четвереньки и попробовать проползти? Пусть долго, но вершок за вершком, тихонько? Опустился на снег перед входом и сунул голову под навес.

Ледяная стрела сосульки, спускаясь с потолка, упиралась в пол посредине коридора. Ефим Иванович попятился, вылез и сел на прежнее место. Ломать сосульку, освобождая дорогу, он не рискнул.

— Слово вымолвить не моги, — вспомнил совет Филатыча. И вдруг заиграли глаза и улыбка тронула губы.

Ефим Иванович отошел к началу площадки и снял со спины свою ношу.

— Слова, тварюга, боишься, — приговаривал он, развязывая мешок. — По-другому с тобой поступлю!

Вскрыл консервную банку и вытряхнул содержимое в снег. Сейчас было не до еды! И туго набил освободившуюся посуду коричневым порошком аммонала.

Отхватил ножом кусок зажигательного шнура и, вставив в медную трубочку капсюль, зажал зубами. Потом глубоко вдавил пистон в заряд. Мина была готова. Выбрал укрытое место в начале площадки, отнес туда лыжи и взрывчатый груз.

А теперь, свободный от ноши, с бомбой в руке подошел к карнизу. Про опасность и думать забыл. Было чертовски интересно, что из этого выйдет. Но учитывал все, чтобы не повредить тропы, сперва положил на нее ком снега, а на снег уж поставил банку. Фитиль загорелся. Ефим Иванович, не торопясь, вернулся к прикрытию. Лег там на каменную плиту и стал наблюдать.

Вначале в синей глуби коридора сыпались звездочки искр. Потом огонь, вероятно, ушел в фитиль и пропал.

Тишина. Дыхание казалось необычайно шумным, какая-то жилка настойчиво билась у виска.

Вдруг зарницей мигнули горы и после оглушительного удара ухнуло, загудело и волна урагана опрокинула поднявшегося было Ефима Ивановича...

Успел заметить, как снежное поле косо неслось в провал. Слышал гремучий хохот проснувшихся гор. Скала под ним встряхивалась толчками.

И все это сразу прогрохотало, пронеслось и расплылось внизу, отдаленными раскатами. А когда опять сомкнулась тишина, оглушенный поднялся на ноги Ефим Иванович.

Увидел небе, еще хмурое от повисшей в воздухе пыли. Взлобок горы обнажился от снега и по-летнему желтел гранитом. Предательский свод рассыпался в прах. Свободная тропа открывала, дорогу на Джинду...

— Ну и ручка же у тебя, — удивился Ефим Иванович, отряхивая побелевшую от пожатия ладонь.

— От души давнул! — сознался Бурьянов.

— За нас, за всех! — хохотали кругом дружелюбные голоса.

— И вам, ребята, спасибо, — бормотал смущенный Ефим Иванович. За что спасибо — не знал. Должно быть, за радость большую, перевернувшую душу.

— Как в семью родную вернулся! — прибавил он.

Через минуту — все на реке. Комсомолец Костя опустил литровку, набитую аммоналом, в пробуренную скважину. До крови прошоркал парень руки минувшей ночью, долбя шпуры. Ефим Иванович бегал, направлял, доглядывал. По другую покать холма хлопотал Бурьянов.

На своде купола редкими волосинками вырастали запальные шпуры.

— Товарищи, удирай! — скомандовал Ефим Иванович.

Холмик долго курился синими дымными завитушками. Люди столпились за отвалом, дыхание затаили, ждали.

— Бах! — потряс тайгу разрыв. Черным фонтаном выбросило второй. И еще, и еще. Последний удар и, звякнув, вылетело окно в бараке...

При восторженных кликах людей струя монитора хлынула в развороченный и дымящийся холм и опять заработала гидравлика Джинды, готовя богатую съемку золота.

54
{"b":"234122","o":1}