ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Хорошая сказка, — задумчиво произнесла Маша. — Только почему это писатели все выдумывают: про разные чудеса, которых в жизни не бывает? — Она сделала паузу. Молчали и в углу. — У меня, может, почище этой сказки в жизни было… А вот не напишут. Потому что — ничего особенного, ни волшебных дворцов, ни фей — ничего… А счастье? Какое может быть счастье у воровки? Только ворованное…

Марина не ответила ей — слишком явственно чувствовалась горечь и беспощадная правда в этих последних словах, чтобы утешать Машу и убеждать ее в другом.

— Ты бы нам еще что-нибудь рассказала, — произнесли из угла. Голос звучал неуверенно и просительно. — Мы бы сидели и слушали до самого утра…

— А я что вам говорила? — Марина узнала грудной голос Сони Синельниковой. Соня немного охрипла, — должно быть, сказалось сидение в ящиках. — Что я вам, дурам, говорила? Идем в цех, там хоть дождь не капает. А вы свой характер показываете. У Машки насморк, а я хрипеть начала. Да еще взяли и лампочку вывернули.

— Какую лампочку? — встрепенулась Маша.

В углу царило гробовое молчание.

— Кто вывернул? — Маша встала с табуретки. Тон ее голоса не предвещал ничего хорошего. — Я вас спрашиваю, кто вывернул и зачем?

— Ну, я вывернула… Чего ты привязалась? — жалобно проговорила Клава Смирнова.

— Зачем?

— Да не зачем, просто так… Думаю, пусть сидят, без света. — Мышка чихнула.

— Будь здорова! — пожелал кто-то, и все рассмеялись. Клава чихнула еще и еще раз.

— Так тебе и надо, — злорадно сказала Маша. — Мало еще — надо бы воспаление легких…

— Да ну вас к лешему! Маришка, будь человеком, расскажи еще. А ты, Мышка, давай ввертывай ее обратно. Лезь на стол, живо!

— В темноте лучше сказки слушать…

— Нет уж, — сказала Марина и, подставив табуретку, полезла на стол, — пора кончать сказки. Буду выработку подсчитывать… Где эта лампочка, черт возьми, не найду никак.

— Пусть Мышка лезет!

— Как вывертывала, так пускай и ввертывает… В углу завозились, и Мышка подошла к столу.

— А если током ударит? — с опаской произнесла она и чихнула.

Ей опять пожелали доброго здоровья.

Марина поймала руками лампочку и повернула ее. Вспыхнул свет. В углу, плотно прижавшись друг к другу, сидели девчонки. Они зажмурились. Марина соскочила со стола.

— Значит, не будешь рассказывать? — уныло проговорил кто-то.

— Я могу рассказывать с утра до вечера и с вечера до утра. Мне на весь срок хватит. А кто будет норму делать?

Молчание. «Не рано ли о норме?» — подумала Марина.

— Опять ты свое… — протянула Мышка и чихнула.

Марина посмотрела на ее сморщенное лицо, на влажные волосы, выбившиеся из-под какого-то совсем уж жалкого беретика, на маленькие, видимо озябшие руки, комкающие неопределенного цвета тряпку, заменяющую носовой платок.

— Эх, ты… — с жалостью проговорила Марина. — А еще — Мышка. Охота тебе было в этих ящиках сидеть? «Свое»? Ну конечно — я свое, а вы — свое. Я говорю — нужно норму делать, а вы мне номера всякие показываете. Сказки рассказывать каждый дурак сможет, а слушать — и подавно.

— Рассказывать — не каждый, — с серьезным видом поправила Мышка и чихнула.

— Это она нарочно, чтоб ты ее не ругала, — ехидно сказала Нина Рыбка.

— Ничего не нарочно! — сердито повернулась к ней Клава. — Я тут согрелась, и у меня в носу все время щекотно, — и опять чихнула.

— Надо, чтобы все вы стали чихать, да так, чтобы из ящиков повылетали! — Маша стала складывать в высокую корзину клубки шерсти, крючки и спицы.

— А мы больше в ящики не пойдем, — заявила Лида Векша. — Чего там делать? Сверху капает, снизу подтекает. Мы теперь будем в цехе сидеть. Тепло тут…

Марина решила перейти в наступление:

— Сидеть? Скажите, пожалуйста, какую комнату отдыха нашли! Это только потому, что на вас закапало? А если бы лето — то вы целый месяц там отсиживались?

Соня Синельникова поднялась с пола и, перешагнув через чьи-то ноги, подошла к столу.

— Я бы больше не сидела… До черта надоело. А спицы-то ржавые… — Она взяла в руки комплект спиц, связанных ниткой.

— Заржавеют с такими работничками, — проворчала Маша.

— Никто вам не позволит сидеть в цехе, сложив ручки. Бригада вы или не бригада? — продолжала наступление Марина.

— Бригада… — не совсем уверенно ответила Нина Рыбакова.

— Чья бригада? Какую работу делаете?

Молчание.

— Ну, вот то-то же. Никакая вы не бригада. Выработка! Вот она — одиннадцать штук! А в бригаде тридцать шесть человек. Норма для вас — две штуки в день. Посчитайте, сколько мы должны сдавать?

— Семьдесят шесть, — сказала Лида Векша.

— Нет, больше, — вмешалась Маша, — у нас с Варей норма другая.

— Вас не считаем.

Соня Синельникова, придирчиво рассматривающая комплект спиц, отложила в сторону один и сказала:

— Это мои спицы. Я умею вязать. Две варежки — это вот для них, что на воле одни пирожные жрали. А я с колхозного хлебушка и четыре свяжу.

Марина одобрительно кивнула ей.

— Считайте, не считайте, а девяносто штук мы обязаны давать! — Теперь она уже не колебалась: куй железо, пока горячо. — Давайте договоримся раз и навсегда. Если будете работать, то все, без исключения… Я тут многих не вижу… Гали Светловой, например, нет и еще некоторых. А если вы рассчитываете сидеть в цехе и сказочки слушать, то я сегодня же иду к начальнику и прошу его снять меня с бригадирства. Потому что одно из двух: или я плохой бригадир, или вы — не бригада. Вам начальник что говорил? Наш лагерь работает на фронт, и все это понимают. А вы? Это просто стыдно сказать — не желаете помогать фронту!

— Настоящие саботажники! — добавила Маша. — Вот бы взять вас всех, да сфотографировать, да на фронт карточки разослать. Да с надписями на обратной стороне: такая-то и такая, имя, фамилия, год рождения и откуда родом. И письма написать, что вот, мол, дорогие бойцы и защитники, не узнаете ли среди этих пацанок своих сестренок или, может, дочерей?

— Ой, что ты, Соловей! — испуганно воскликнула Клава, отнимая от лица мокрую тряпицу.

— Что «Соловей»? Не правда, что ли, что позорно вы поступаете? Саботажники вы, предатели самые настоящие! Обычаи соблюдаете, закон воровской? Эх, вы, сопливые щенята! Собираете чужие объедки и поскуливаете — сами себя тешите! Кончено, бригадир! — повернулась она к Марине. — Хватит дурочек валять. Хрен с ними со всеми. Идем завтра к капитану…

— Ой, девчонки… Начальник!

— Бригада, внимание! — запоздало предупредила Марина, увидя в дверях Белоненко.

— Здравствуйте, — сказал он и отбросил капюшон плаща.

— Здравствуйте, гражданин начальник, — вразброд ответили девчонки, разом поднимаясь с пола, отряхивая юбки и торопливо поправляя волосы и платки.

— Поздновато засиживаетесь, — он взглянул на наручные часы. — Ну, как работается? — и подошел к столу. — Это что у вас — выработка? — потрогал он сиротливую кучу варежек.

Марина стояла, опустив глаза, чувствуя, как все внутри у нее замирает. «Господи, — думала она, — господи… вот ужас…».

— Так… — произнес он и сел на скамейку. — А что это вы свою бригаду в угол загнали? Наказанье, что ли, у вас такое? Или игра? — Он пододвинул к себе варежки. — Одиннадцать штук? Выработка всей бригады? Солидно… А завтра как будет? Сколько думаете дать?

— Надо — девяносто, — пробормотала Марина.

— Ну, а что скажет бригада? Сколько дадите завтра? У вас, кажется, кончается освоение? Так, бригадир?

— Да, гражданин начальник…

— Девяносто вам, конечно, не дать… Отлично связаны эти варежки. Узнаю работу… А вы, Воронова, крючком вяжете?

Марине сделалось жарко: Белоненко рассматривал варежку, связанную крючком. «Ну, только этого не хватало…» — не зная куда деть глаза, думала она.

— Я только еще учусь…

— Освоите… Дело несложное. Ну, так что решим относительно завтрашней выработки?

В тишине раздалось громкое чихание и осипший голос Мышки:

— Ш-ш-што! — Она стояла недалеко от капитана, крепко прижимая тряпочку к носу.

26
{"b":"234125","o":1}