ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Хозяева! — стучит в окно Николай Иваныч. Он в шляпе с чуть обвисшими полями, в рубахе с галстуком.

Я распахиваю створки окна.

— Пошли на кладбище! — приказывает он. — Николавна, ты тоже!

— Да ведь у нас там никого нет, — говорю я.

— Это без значения. Посидим у могилок, помянете и своих. Пошли, пошли!

На кладбище полно народу. Кто сидит на лавочках за столиком в металлической или деревянной ограде у дорогих могил; кто расположился прямо на земле, разостлав скатерть с едой и питьем. У Николая Иваныча с десяток близких — сидят и полулежат вокруг скатерти. На ней всякая еда — и пироги, и вяленые лещи, и копченое сало (в бане по-черному коптится), и мясные консервы собственного производства, и вареные яйца, и грибы в сметане, и еще что другое. Ну и, конечно, водка. Как же без нее? Несколько бутылок.

— Ну, давайте помянем добрым словом тех, кого нет с нами. Земля им пухом, — говорит Николай Иваныч.

Выпили. Николай Иваныч раздирает леща так, что с него летит золотыми копейками чешуя. Протягивает кусок мне, другой моей жене.

— Ешьте, такого нигде, только у нас в Кузёлеве попробуете, — говорит он и подмигивает. Он доволен. Тут уж ему никто не указ. Поэтому можно и повторить. Что он и делает.

— В молитве надо спасаться, — говорит рыхлая старуха, отламывая щепотку от пирога.

— Ага, о вере заговорила, — вскинулся Николай Иваныч. — Смолоду комсомолки, а теперь бога вспомнили.

— Я всегда верила.

— Да не всегда молилась.

— Не трепись ты, Николаха, не трепись. Это ты не верил.

— А я и сейчас не верю. Вот тарелки, летающие туда-сюда, — это штука. Тут надо покумекать. А если о спасении речь, так спасение только в работе, в созидательном труде, — он поднял вверх палец, — в безделье — погибель! На-ко, Авдотья Николавна, попробуй, — он протягивает жене кусок пирога с мясом. — Ну, давайте еще разок помянем.

Кладбище все в молодой, густой зелени. Она так обильна, что дальше пяти метров ничего не видно. Березы, тополя, липы, осины, сирень — и все это сплошняком. Вверху гомонят грачи. Сквозь листву с трудом пробивается солнце, и от этого на земле причудливая пестрота светлых и темных пятен.

— Ты живи в радости, — весело говорит Николай Иваныч и развязывает галстук, сует его в карман. — Во-первых, встал утром, радио играет. Значит, мир в мире. Вот тебе первая радость. Ложишься спать, вспомни, чего было хорошего за день, вот те другая радость. А как подумаешь, что еще не вся водка выпита и тебе достанется, так и совсем хорошо!

— Заболтал! — дернула его за руку Анна Дмитриевна.

— Во, Павлуша, видал, видал? Не дает говорить...

— Не мели!

— Во-во, так-так...

Николай Иваныч подзахмелел и стал мягким и ласковым.

Мимо прошел высокий старик Евграфов с сыном, невесткой и внуком. Старик низко поклонился нашему застолью.

— Будь и ты здоров, — ответил ему Николай Иваныч, — и дети твои!

Вслед за ними прошла семья Ангелины с самой посередке. Одеты они были — сыновья, дочери, зятевья, невестки, внуки — все ярко и празднично. Даже на самой Ангелине и то был редкий наряд — с плеч спускался большой, с кистями, в крупных алых цветах по синему, дорогой платок. Они прошли, даже не скосив глаза в нашу сторону.

— Во-во, так-так, Павлуша, гордые стали...

Все сильнее застольный гуд. Да и из других мест доносились громкие голоса.

— Многие ли знают, хоть и из тех, кто здесь, почему — троица? — громко, чтоб все слышали, говорила старуха. — Не знают, милая, не знают...

— А я знаю! — вмешался Николай Иваныч. — Если на троицын день дождь, так это к тому, что будет много грибов. Но, судя по сегодняшнему дню, не совпадает. — Он налил еще по очередной рюмашке. Бутылки пустели. Двое его братьев двоюродных, рослые мужики, хотя пили достаточно, но не хмелели. Зато их отец, Репей, подзахмелел и все грозил, посмеиваясь, согнутым пальцем рыхлой старухе, своей сестре.

— Думаешь, умней всех, не, не...

Старуха при каждом его слове шевелила плечами, но не спорила.

Все больше людей расходилось с кладбища. Становилось жарко и от выпитой водки, и от солнышка — оно уже стояло над головой. Пора бы и нам уходить. Мы с женой поднялись.

— Куда? — крикнул Николай Иваныч. — Да ведь праздник только начинается. К Степану пойдем, а потом к братанам!

Но мы отказались.

Уже у самого дома мимо нас пронесся на лошади Ленька, с непокрытой головой, в беспоясой рубахе, в джинсах. Промчался так, будто спешил на пожар.

 

5 июня. Новое здание правления колхоза стоит посреди деревни. Двухэтажное, со множеством больших окон, с высокими двустворчатыми дверями, украшенное по фасаду длинными плакатами, оно производит внушительное впечатление. Рядом с ним Доска соцобязательств. То и дело подъезжают машины разных марок. Тут и самосвалы, и трактора, и автобус стоит, развозящий колхозников на полевые и другие работы, и «газик» председателя, который он сам водит, и мотоциклы с велосипедами. Но все это оживление в утренние часы. Днем у конторы пусто, только щелкают счеты в бухгалтерии да сидят в ожидании председателя две-три старухи.

Было еще утро. Я пришел к председателю насчет дров. В колхозе была своя пилорама, и во дворе всегда собирались отходы: обрезки, горбыли, выбракованные стволины. Их продавали как дрова. Но только с разрешения председателя.

В кабинет Дятлова то и дело входили люди. Я ждал, когда он освободится.

— Что, занят? — кивнув на дверь председательского кабинета, спросил меня высокий, лет сорока, одетый по-городскому человек.

— Да.

Он посмотрел на часы, сел рядом со мной. И стал живо расспрашивать, живу ли здесь, занимаюсь ли рыбалкой, хорошо ли ловится, грибной ли лес и близко он или далеко. Я отвечал.

— Ну, со снабжением не очень?

— Местные живут неплохо, а вот нашему брату, дачнику, приходится туговато.

— Понятно. Ну, молоко, картофель достать можно?

— Это да.

Наконец кабинет освободился, и мы вошли к председателю. Владимир Игнатьевич — так его звали — поднял голову. Она была у него крупная, лысая.

— Слушаю вас, — сказал он.

Я хотел было пройти вперед, но получилось как-то так, что незнакомец шагнул раньше и непринужденно сел напротив Дятлова.

— Вам нужен шофер, тракторист, комбайнер, слесарь, токарь, сварщик? — спросил он и чуть приметно улыбнулся.

— А в чем дело?

— А в том, что если нужен человек, обладающий такими специальностями, так он перед вами.

Дятлов с любопытством поглядел на него.

— А вы, собственно, откуда?

— Из города.

— Где же вы там работали комбайнером?

— А я и не говорил, что та́м работал. На целинных работал.

— А слесарем?

— Это в городе, и токарем там. На «Электросиле».

— И сварщиком?

— И сварщиком.

— И что же, по всем специальностям хорошо можете?

— Только так, — улыбнулся тот. Улыбнулся и Дятлов.

— Семья есть? — спросил он.

— Двое ребят, жена.

Чувствовалось, что симпатия у них друг к другу увеличивается с каждой минутой, особенно у председателя.

— А почему именно к нам?

— Природа хороша. Чудское озеро, да и лес рядом.

— А город что, надоел?

— Да, шуму много, болезней.

— Ну, у нас в этом смысле, конечно, полная противоположность... Так на каких же условиях будем договариваться?

— Триста положите, и сойдемся. Кроме того, месячный отпуск. Жилье.

— Насчет жилья сразу отвечу — пока ничего обещать не могу. Но в конце следующего года дадим квартиру из трех комнат в новом жилом доме.

— До будущего года дожить надо. А жилье тут у вас дорогое. Старухи по полтиннику берут с носа в сутки. Начетисто.

— Я посоветуюсь с членами правления.

— Хорошо, только объясните им, что я — это сплошная выгода. Не будете же вы держать специально сварщика. А я могу любую сварку сделать. — Он поднялся.

— Как ваше имя?

— Круглов Георгий Трофимович.

— Хорошо, Георгий Трофимович. Через неделю будет ответ. А вам что? — Это уже он ко мне обратился, когда Круглов вышел.

44
{"b":"234130","o":1}