ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Дьявол кроется в мелочах
Инсайдер
Девушка в лабиринте
Не уйти от соблазна
Оставь свой след. Как превратить мечту в дело жизни
Сок сельдерея. Природный эликсир энергии и здоровья
Хрустальные Звёзды
Горец. Кровь и почва
Вторая жизнь майора

Кадзи приподнял Тэрада. Только сейчас он заметил, что тот ранен.

— Плечо?.. — спросил он. — Болит?

Тэрада глазами показал: «Да».

— Где танк?.. — прошептал он.

— Ушел.

— Кончился бой?

Кадзи усмехнулся.

— Подождем, может, подадут сигнал — на этом, мол, объявляем конец…

— Где они?

Кадзи показал наверх.

— Они придут сюда?

Не отвечая, Кадзи стал расстегивать ему китель. Плечо рассечено. Глубокая рана.

— Придут и будут искать нас, да?

— А ты молодец, майорский сынок, храбро сражался!

Тэрада улыбнулся. Его била дрожь. Кадзи высунулся из окопа. Бой переместился на высоту. Здесь, на их позициях, никого не было.

— Возможно, ты и уцелеешь, сынок! — вглядываясь в большие испуганные глаза Тэрады, пообещал ему Кадзи. — Ну-ка, я перевяжу тебе плечо. Закрой глаза!

Кадзи расснарядил патрон, прямо из гильзы высыпал на рану порох и, прижав Тэраду что было сил к стенке окопа, поднес к ране спичку. Тэрада вскрикнул и потерял сознание. Пусть лежит, так оно и лучше, подумал Кадзи. Кто знает, каких страхов еще придется натерпеться. Кадзи приложил к ране тампон из марли и туго, как умел, забинтовал.

5

Мутное от желтого марева солнце клонилось к западу. Где-то далеко стрекотали цикады. А здесь, над перепаханной снарядами землей, стояла немая тишина. Время от времени с возвышенности доносился треск автоматных очередей. Потом опять наступала тишина.

Высунувшись из окопа, Кадзи оглядывал метр за метром весь район их смятой обороны.

— Стрелковый взвод! — позвал Кадзи. — Стрелковый взвод, отзовись, кто живой!

На его голос грянула автоматная очередь. Кадзи нырнул в окоп, потом снова осторожно приподнял голову, не высовываясь из-за остатков бруствера.

Метрах в пятнадцати он увидел физиономию унтера Хиронака. Тот махал рукой, звал к себе. Улыбнувшись, Кадзи покачал головой, нарочно улыбнулся, показывая, что не помнит вчерашней ссоры, а ползти к нему не соглашается лишь потому, что дистанция в пятнадцать метров грозит сейчас смертью — ведь унтер слышал, как ударили из автомата на его голос.

Хиронака продолжал манить Кадзи. Кадзи сурово посмотрел на него. Ему вдруг пришло в голову, что в живых остались только Хиронака, он сам да скрючившийся у него в окопе Тэрада. Не может быть. Кто-нибудь еще уцелел. И тоже, наверно, терзается одиночеством в своем окопе, не в силах двинуться с места, раздавленный невыносимым отчаянием. Надо что-то предпринять. Бой окончен, но война еще продолжается. Раз он уцелел вчера, значит, нужно, сделать все, чтобы выжить.

Хиронака все махал рукой, словно в Кадзи для него заключалось все спасение. Кадзи бросил взгляд на Тэраду. Тот спал, согнувшись пополам. Кадзи ползком выбрался от окопа, настороженно покосился в сторону вершины и опрометью кинулся к Хиронаке. И снова загремела автоматная очередь, пуля стукнулась о каску. Он кубарем покатился на землю. Стрельба прекратилась, с вершины послышались голоса. Отчетливо звучала громкая речь на чужом языке. Может, тот, наверху, похвалялся меткой стрельбой. Нет, шалишь, так просто он не умрет! Кадзи скрипнул зубами. Хотелось громко, злобно выругаться. Он сдержался и осторожно пополз вперед.

Он был уже почти рядом с окопом Хиронаки, когда опять поднялась беспорядочная стрельба. Кадзи пришлось залечь и ждать. Понятно, теперь они стреляли наугад. Он осторожно прополз остальные метры до окопа унтера.

— Ну что? — спросил Кадзи, растянувшись плашмя в густой траве.

За полдня Хиронака так исхудал, что на лице у него остались одни глаза.

— Будем прорываться! Последний долг — штыковая атака! _-_ прохрипел он.

— Прорываться? Это куда же? — Кадзи оскалился в свирепой улыбке. — Вдвоем с тобой, что ли?

— В окоп! Лезь в окоп! — неожиданно раздалось сзади.

Кадзи вздрогнул. Стараясь не шевелить травы, оглянулся.

Это кричал унтер Онодэра; его лицо виднелось над землей совсем близко. Кадзи оказался как раз между окопами Хиронаки и Онодэры. Он начал потихоньку пятиться. Если он сползет в окоп Хиронаки, тот, чего доброго, и вправду погонит его в штыковой бой. И чтобы избегнуть этого, придется убить Хиронаку. Кадзи предпочел общество Онодэры.

Окоп оказался узким и тесным — Онодэра, как и все старослужащие, работал накануне с прохладцей. Кадзи с трудом втиснулся туда — пришлось наполовину подмять унтера под себя. И все же Онодэра обрадовался Кадзи.

— Уцелеем, как думаешь? — спросил он.

— Это уж как победители распорядятся… — ответил Кадзи.

Предчувствие опасности ни на минуту не покидало его, он чутко прислушивался к каждому движению русских, не только ушами — всеми порами. Скоро они начнут прочесывать поле.

Он не ошибся. Небольшими группами русские спускались с вершины. Послышались одиночные выстрелы — все ближе, ближе. Голоса. Голоса приближаются. Потом в бруствер одна за другой ударили несколько пуль.

Конец! До сих пор он жил, чудом, но жил, а теперь конец. Он выдержал неистовый артобстрел, уберегся от гусениц танка, но только теперь Кадзи изведал пытку невыразимым, мучительным страхом. Именно сейчас, когда перед ним забрезжила надежда спастись, страх смерти острыми когтями вонзился в сердце.

Рядом с ним дрожал Онодэра.

— Идут сюда? Они идут, да?

— Не слышишь, что ли?.. Ну, идут. А ты чего ждал?

— Гранаты есть? — прошептал Кадзи.

— Нет…

Кадзи сунул ему гранату.

Сняв предохранитель, стиснул в руке свою. Затаил дыхание. Если их заметят, если сквозь эту траву он встретится с ними взглядом, он швырнет гранату и выскочит. Они взорвутся вместе — и он и они. Обойди, обойди. Иначе это тебе дорого встанет. Даром я жизнь не продам, слышишь!.. Онодэра, согнувшись на дне окопа, бормотал:

— Господи, помоги! Молю тебя, не дай умереть!

Кадзи не мог сдержать усмешку. Счастливец Онодэра! А вот ему не на кого уповать.

Не сводя налитых кровью глаз с травы над бруствером, Кадзя ждал. Секунды тянулись, как часы. Что, если выскочить сейчас и поднять руки? Я сдаюсь, не стреляйте!.. Но кто поймет его речь? Кто поверит в готовность сдаться при виде искаженного страхом, перекошенного лица? Никто.

Никто не поверит. Потому-то он и сжимает гранату, готовый к смерти. Потому они и движутся сюда, сплошным огнем поливая землю…

Шаги звучат уже совсем рядом. У них под ногами шелестит трава. Кадзи кладет руку на край бруствера, готовясь к прыжку. Вот он, последний миг! Скорей бы! Русские шагах в десяти от окопа. Шаг, еще шаг…

Внезапно они остановились. Наступила страшная тишина. Ну, вот и все. Что это звенит в ушах — их дыхание или стук собственного сердца? Кадзи крепче сжал гранату. Он швырнет ее вертикально. И на этом все будет кончено. Вот он, конец. Значит, сейчас?..

А потом с вершины сопки донесся громкий, зовущий голос. Эти ответили пронзительным свистом. Короткие, отрывистые слова. Потом все смолкло. Снова свист — на этот раз откуда-то издалека. Зашелестела трава. Шаги внезапно смешались и стали удаляться. Уходят. Смерть отступает…

Кадзи с трудом перевел дыхание. Отер испарину со лба.

— Ушли? — плачущим голосом прошептал. Онодэра со дна окопа. — Они ушли, да?

Усилием воли Кадзи попытался сдержать плясавшие колени.

— Возьми себя в руки. Рано успокаиваться, они еще здесь.

Хотя теперь Кадзи наверняка знал: он будет жить! Слабая улыбка показалась на его дрожавших губах.

Какой позор, Митико, я дрожу… Не смейся надо мной. Приходится напрягать все душевные силы, чтобы владеть собой хотя бы настолько. И, может быть, — кто знает? — нам с тобой еще суждено встретиться!

6

Время медленно плыло над окопом. «Уцелел!» — стучало у Кадзи в висках. Следом за этой мыслью пришел непреодолимый страх. Нужно не дышать, затаиться, стать безмолвным и неподвижным, словно мертвец, хотя перед глазами, как нарочно, стоят яркие картины жизни, требующие света и движения. Чутко прислушиваясь к малейшему шороху, Кадзи пытался одолеть страх, рисуя в воображении образ Митико. Его товарищи и он сам участвовали в этом кровавом сражении вовсе не во имя высоких, благородных идеалов. И все же он пытался уверить себя, будто без этого крещения огнем было бы невозможно вернуться к мирной жизни. Как иначе оправдаться перед самим собой в том, что здесь, в этих безлюдных сопках, на этом крохотном участке войны, в справедливость которой он никогда не верил, он сражался так упорно и беззаветно — «до последнего патрона», как предписывается уставом?

142
{"b":"234148","o":1}