ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Пламя подкрашивало бровастое лицо отца. Иногда на него проливалась глубокая тень.

В глубине леса блуждали какие–то синие и зеленые огоньки. Они порхали над черными пнями и кучами валежника.

Ты знаешь, что это за огоньки? — спросил отец.

Нет.

Это искры от разорванного чистого сердца Адама. Не всем случается видеть их. Кто увидит их, тот в рай попадет. Показываются они только избранным. — Тень отца была огромной, будто великан сидел среди вековых сосен. — После того как Адам согрешил, его сердце сгорело и рассыпалось искрами. С тех пор люди и грешат. А искры Адама летают по всему белому свету. Они являются перед грозой, потому что господь не любит их и не хочет, чтобы люди поймали искорки. Если поймают хоть одну, люди больше не будут знать, что такое грех. Смотри, сейчас я попробую поймать их.

Отец долго ходил по лесу, хватал искры руками, но они уходили из–под них. Отец вернулся к огню и начал молиться:

Господи, прости меня. Не дай погибнуть немощному рабу твоему… Отец молился долго, пока не рванул ветер и не разогнал искры.

Я еще не знал тогда, что эти искры обычно появляются перед грозой в том месте, где много гнилушек.

Вот, я же говорил, что господь не любит, когда начинают ловить искры, — сокрушенно сказал отец, кончив молиться и вставая с колен.

Поднялся ветер. Костер хлестал отблесками по стволам сосен, которые, раскачиваясь, громко шумели густыми ветвями. С них сыпались сухие шишки.

Тайга бушевала, пенилось и бесновалось озеро. Живая тьма гудела и шуршала подсохшим сеном, унося его из валков.

Ну, разыгралась не вовремя, — ворчал отец.

И опять он стал походить на простого мужика, а не на главу общины.

Пойдем спать, — позвал отец. — Ишь, господь–то как сердится.

И словно в подтверждение сказанному раздался сухой треск, будто сломали пучок огромных лучин. Мы ослепли от молнии. Где–то вдали поливал дождь.

Стороной пошел, слава богу! — радостно проговорил отец и навалил на костер смолевую колоду. — Ну, айда, соснем малость.

Мы приехали с покоса недели через две. Сена накосили столько, что дед сказал:

Слава богу, опять нонче продавать будем. Трава хорошая, все больше клевер, рублей по двести за воз пойдет.

ПРОШЛОЕ МАТЕРИ

Однажды встал я на заре и вышел из дому на луг. Росы не было, багровая заря охватила восток. Верная примета — к дождю.

Я дошел до реки. Бурая трава тянулась широкой полосой вдоль реки. Небо висело над ними темное, печальное и совсем не розовело от зари. Кто–то гнал по траве коня. Глухо стучали копыта. Мне стало почему–то грустно и тревожно от этого неба, от этой неозаряющей зари, и я вернулся домой.

Во дворе в большом ящике отец что–то месил босыми ногами, засучив брюки до колен. Потом вылез, принес из коровника несколько лопат навозу, кинул

его в ящик, добавил песку, глины и снова зачавкал широкими ступнями.

Помогай, чего стоишь? — сказал он мне.

Я нехотя засучил штаны и полез в ящик, спросил:

Для чего это?

Стены подмазывать буду, — объяснил отец.

Мы приготовили раствор и с полными ведрами поднялись наверх. В зале я увидел голые стены. Мать прибивала дранку в тех местах, где виднелись серые бревна.

Замазывай следом, — сказала мать отцу.

Отец принялся шлепать густой раствор на клетки из дранок. А я устроился на пыльном диване. Ярко горели керосиновые лампы. Резко пахло известкой, мокрой глиной.

И на кой шут ты все это затеяла? — проворчал отец.

В божьем доме должно быть чисто.

Чисто должно быть в душе. А где она, эта чистота? Все наши помыслы, все чувства — смрад и суета. Душа рвется на небо к господу, а тело — на землю к сатане. Так и раздираемся надвое. А особо ты. До сих пор плачешь о своей земле да мельнице.

Это за грехи наши такое испытание дано нам всевышним, — горячо возразила мать.

Душа ни к чему не лежит, из рук все валится, — отец шмякнул липкий ком на дранку и ушел.

Наш дом с закрытыми ставнями хранил много тайного. Вот и сейчас отец сказал загадочное о какой–то земле и мельнице. Мать, что–то невнятно шепча, ушла. И как только появился дед с охапкой дранок, я пристал к нему с вопросами.

Ишь ты, пострел, — покачал он головой, — все тебе знать надо!

Все, — подтвердил я.

Ну, так слушай. Только не болтай об этом.

Мы сели, и дед начал:

Богатой кулачкой твоя мать была. Отсель за сорок километров проживала в Заковряжке. Муж у ней был, ну, вроде как твой отец. Его потом в тюрьму загнали. Там он и кончился. Он со свекром председателя колхоза убил. Хотели они снова свою власть сделать, да не вышло. В общем, раскулачили твою мать и повезли в Нарым. А по дороге она возьми да и сбежи.

3 метель пешком в сторону нашего поселка пошла. В поле–то ее и замело снегом. Благо я в ту пору ехал домой из города. Учуял ее мой конь. Я и откопал ее из сугроба. Чуть живую привез в этот молельный дом. Ничего, отошла бабенка. Красивой была. Приглянулся ей мой сын, Никифор, вот и поженились они. И вас, оглашенных, нарожали.

Дед молчал и неожиданно заявил:

Уеду я скоро, внучек, отсюда, оставлю все им, пусть живут.

Куда уедешь? — забеспокоился я.

В город. С Феней там буду жить.

А я–то как без тебя? Говорил, что рисовать научишь. Бери и меня с собой!

Нельзя, внучек. Ведь у тебя мать с отцом есть.

Нет, я с тобой поеду! — воскликнул я, прижимаясь к деду.

Стало быть, любишь меня, хоть и бью иногда тебя?

Ты за дело бьешь!

А как же отец–то с матерью? Ты не любишь их, что ли?

Не люблю! Они всегда со мной злые. Только колотят да молиться заставляют. Ну, возьми меня с собой!

Возьму, коль отдадут.

А не отдадут, я все равно сбегу!

Эх ты, голова твоя садовая, — добродушно сказал дед.

Он о чем–то задумался, потом решительно сказал:

Никого я не возьму с собой. Сами по жизни ступайте. Ванька уже на твердую тропку встал. И ты на нее выберешься. Перед вами две жизни, одна во Христе, другая в миру. Выбирайте, да смотрите — не ошибитесь.

Я уже понимал, что Ванюшка выбрал жизнь мирскую. Он мне казался отчаянным. Сам же я страшился бога, трепетал при мысли о его карах. Я не знал, что мне делать.

ДЕДОВО ВОСПИТАНИЕ

Ванюшка привел Сашку Тарасова. Дома никого не было.Воспользовавшись этим, я, вместо Библии, читал сказки. Ванюшка слазил в подполье и достал оттуда целую банку малинового варенья и пироги с требухой, которые мать испекла к отцовским именинам. Усадив Сашку за стол, он стал угощать его. Вдвоем они быстро расправились с вареньем и снова куда–то унеслись. Пришедшая

мать захлопотала по хозяйству и скоро обнаружила пропажу.

Ванькины дела это, Ванькины! — закричала она.

Ванюшку, насколько я помню, сильно не били. Может, из–за жалости к нему, потому что он косой.

Но на этот раз мать будто взбесилась. Когда вечером Ванюшка заявился домой, она встретила его криком:

Не били мы тебя, ирода, но на этот раз отец тебе шкуру спустит!

А чего я сделал? Я только Сашку угостил. Он ни разу в жизни варенья не ел… Я ведь немного… Всего банку… — оправдывался Ванюшка.

Банку! Это мало тебе, идол?! — кричала мать. — В субботу же отец тебя драть будет! Ишь, какой благодетель нашелся! Тебя, небось, никто не угостит.

И на другой день Ванюшка провинился.

Когда все взрослые разошлись по своим делам, я опять взялся за сказки.

Прибежал Ванюшка, покосился на меня, поставил возле шкафа с посудой табуретку и встал на нее. Я из–за книги наблюдал за ним. Ванюшка протянул руку к стеклянной вазе, где мать обычно хранила деньги. Он оглянулся, а я прикрылся книгой.

«Грех воровать, — подумал я. — Бог накажет». Я представил себе, как у брата отсохнут руки. И меня может наказать бог, потому что я все видел.

Ванюшка сунул деньги в карман и спрыгнул с табуретки.

Ничего не видел? — строго спросил он.

Нет, а что?

Ванюшка погрозил кулаком.

Скажешь матери, убью! — И убежал на улицу.

10
{"b":"234167","o":1}