ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Ему жизненно необходимо знать, как на самом деле выглядит император, но тот всегда был в черном длинном одеянии с глубоким капюшоном и никогда никому не показывал своего лица. Севем, когда был еще юношей, надеялся, сможет пробраться в его мысли и увидеть лицо там, но это оказалось практически невозможным. Даже если и появлялся шанс, то за него нужно было заплатить своей жизнью и если бы не клятва, когда-то данная любимой, то давно бы так поступил, но не мог. Он также пытался рассмотреть, чем колдует маг, но никогда не видел при нем какой-либо волшебной вещи, что еще больше усложняло поиски.

За спиной разнеслось несколько тусклых вспышек, оповещающих о прибытии еще нескольких волшебников, но в этом случае можно быть уверенным — они злые, так как любая из вспышек сопровождалась запахом гари. Те, кто мешкал, прежде чем хотя бы поклониться, падал на пол, корчась от боли, получая неприятное подкашивающее заклинание, плоскостью подвешенное на уровне пояса.

— Очень рад видеть вас сегодня в полном составе и добром здравии, — приглушенным голосом начал Император. — Кто меня порадует?

«Понятно, настроение нашего самозваного Императора хуже, чем прескверное. Кто же успел испортить его тебе так рано?»

— Никто? Тогда начну радовать я, — мерзко огласил тот, поднимаясь со своего места.

«Ох, что-то мне это нравится все меньше».

— Новость первая. Я объединил всех Жнецов: Воли, таких, как вы. Боли — их представители скоро придут. Жажды — их вы не увидите по причинам понятным вам всем.

«Естественно, ведь это магические вампиры и в противном случае они потребуют жертву и полностью высушат ее, а известно, что больше всего они предпочитают волшебную кровь».

— Жнецы Милосердия, что теперь заменят нам Смерть и Жнецы Скорби — весь мир скоро будет принадлежать нам. Это пока все, чем я вас порадую. Что ж, теперь ваша очередь.

Осмотрев всех пришедших пятнадцать человек, он взглядом окинул одну фигуру.

— Ланцерис? — прошипел Император, требуя ответа у своего слуги, появившегося сразу после Севема. — Что ты выяснил?

— Мой Император…

— Ясно, Фаирдепин.

В светловолосого волшебника полетело яркое нарисованное проклятие, приводящее к оголению и возбуждению магических окончаний с последующим выдергиванием, от чего причинялась неимоверная боль, а при долгом воздействии могло привести к потере сознания, коме, иходу магической энергии, нарушению работы спинного мозга, от чего могло и парализовать. В зале раздались неопределенные шепотки, о том, как Солерону удается переносить такую боль молча, но Севем отлично знал, того защищает родовое заклятие, иначе он давно бы умер, имея предрасположенность к болезням нервных и магических окончаний, на которые невероятно сильно влияет это проклятие.

Император, решив, уже достаточно наказал своего слугу, отменил заклинание и пока блондин приходил в себя, переключился на другого.

— Севем? Где Линкс?

— Он еще недостаточно силен, чтобы свободно использовать темную магию, — не поднимаясь, ответил дем Гор.

— Неправильный ответ, Фаирдепин.

Севем максимально расслабился, позволяя магии проходить сквозь него, протекая мимо, и это намного ослабило боль, но обжигающее чувство, словно каждую ниточку магии выдергивают вместе с нервом, разрывало стальными когтями, не исчезло полностью. Он плотно сжал зубы, не позволяя вырваться крику боли, зная: если закричит, пытка не закончится еще долго.

— Ладно, — прошипел Император, снимая заклинание. — Что с девчонкой? За ней кто-то наблюдает? Она сильна? Ее можно будет использовать? Ее ты можешь мне привести?

— Все свое свободное от проектов время она проводит в Царстве Книг под присмотром Хранителя, но не очень сильна в магии и не особенно умна, — заверил дем Гор, подкрепляя свои слова соответствующим фальсифицированным воспоминанием:

Клеопатра стоит перед огромной клеткой с фениксом, забытым своей хозяйкой и хочет погладить его огненное оперение, но птица каждый раз вспыхивает огнем, опаляя ей пальцы. Она кладет их в рот и сосредоточенно посасывает, обдумывая следующую попытку, или как задобрить строптивую птицу, о чем свидетельствуют то появляющиеся, то угасающие искорки в ее глазах. Совершенно не замечая вошедшего Главного Защитника, хоть и стояла в пол-оборота, снова тянется обожженными пальчиками к птице и снова обжигается.

— И тебе так трудно в отсутствие Хранителя дать ей портал, который перенесет ее ко мне? Ты разочаровываешь меня, Севем.

«А вот это очень плохо. Если его сейчас никто не отвлечет, то я получу не только Фаирдепин, но и что серьезней — довольно интересную комбинацию других проклятий, а на что способна его фантазия, знают все. Может и сердце вырвать».

— Мой Император, — главные двери распахнулись, и в зал вошла неестественно худая, но дорого одетая колдунья: обтягивающие бриджи, высокие ботфорты из кожи шомескалых ящеров и золотые каблуки, играющие красками при каждом шаге.

Пройдя мимо коленопреклоненных фигур, она, словно распустив хвост почти мгновенно преобразованного платья, присела в низком реверансе перед Императором.

«Если и духи покупал тебе Ланцерис, то у него значительно ухудшился вкус», — отстраненно подумал дем Гор, стараясь не пропустить ни одного слова из окружающих его, но пока пустых, разговоров.

— Ты принесла хорошие новости? — чуть ласковее проговорил хозяин, показывая, внимательно слушает ее.

Белладонна всегда была готова услужить своему Императору, а иногда ее острый ум даже пугал Севема. Колдунья могла без особых проблем пробраться через любой из мысленных блоков, и приходилось только удивляться, почему она до сих пор его не выдала, а ведь если бы рассказала хоть четверть, скрываемого им, могли истребить всех Магнификантов.

— Мы с Некроменером побывали в Александрийской библиотеке.

«Ах, ну да, совсем забыл, ты недавно научилась превращаться в животных и первое — черная сколопендра. Не забыть бы в этот раз рассказать остальным Защитникам».

— Мы там нашли некоторое пророчество, но…

— Но? Фаирдепин.

По залу пронесся душераздирающий крик на очень высокой ноте, почти переходящий в ультразвук.

— Я не закончила, мой Император, — прохрипела Белладонна, когда действие проклятия прекратилось.

— Прости, Беллочка, я внимательно слушаю тебя, только не испытывай мое терпение, — прошипел он, все еще пребывая в плохом настроении, желая согнать его на окружающих.

— Да, мой Император.

Тут глаза колдуньи покрылись поволокой, и она, поднявшись с вихрем на несколько метров над полом, захрипев, словно раненый лев, стала говорить:

— Вернется та, что отдала себя как малое дитя. И грянет свет минувших дней — надеждой светлой у людей, вернется все в круги своя и так очистится земля, что жаждущее мести зло пойдет туда, где суждено ему вернуть себе покой, где существует мир иной, а там окажется добром — вокруг жестокость и разгром. И до тех пор все будет так, пока есть в мире кавардак. Вернется маг домой к себе, лишь подчинившийся судьбе, когда простит ей все слова, когда война везде была. И в мире ярком заживет, как испытание пройдет.

Обмякшее тело грудой упало на пол.

«Это вроде как Сирена вернется? Не забыть бы Светоса предупредить, а то подумает, что кто-то откопал первый источник по некромантии и балуется с заклинаниями возрождения».

Император начал рисовать сложный комплекс рун, который действовал не на одного человека, а группу и нес с собой забвение за последние полчаса — существенный минус этого проклятия.

«Хорошо, что у меня иммунитет к данному заклинанию, но притворимся, будто это не так», — подумал Севем и стал удивленно водить головой, подражая всем остальным.

— Ну, все собрались. Теперь начнем. Кто меня порадует сегодня? Ланцерис?

— Мой Император…

— Ясно, Фаирдепин.

«Бедный Ланц. А я? Надо что-то придумать и ответить на его вопрос по-другому».

Проклятие снова летело в Ланцериса, но Севем этим временем думал, как ответить, и не получить себе повторную пытку. В зале снова, словно по команде раздались неопределенные шепотки, о том, как Солерону удается переносить такую боль молча, но Севем лишь скривился, лихорадочно соображая.

85
{"b":"234180","o":1}