ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— У меня в ротах осталось...

— Старая песня! Садитесь. Подполковник Феоктистов, объясните мне, пожалуйста...

Для каждого был заранее приготовлен неожиданный вопрос. Никому, конечно, не хотелось оказаться двоечником, и Синев, ожидая своей очереди, тщательно перебирал в памяти все неудачи минувших дней. Он оказался в выгодном положении: Витковский назвал его последним. Но вопрос, обращенный к нему, прозвучал особенно резко:

— Кто вам дал право, майор, самовольно менять огневую позицию на северо-западных склонах высоты 157?

— Я действовал по обстановке, товарищ генерал-майор.

— То есть?

— Учебная рота соседней дивизии, обеспечивающая стык, внезапно отошла, бросив мои батареи без всякого прикрытия.

— Это вы должны прикрывать пехоту и обеспечивать стык огнем.

— Разрешите доложить, что артиллеристы в этой обстановке ходили в контратаку наравне с пехотой. Я отдал приказ о смене позиции только тогда, когда противник уже начал окружать дивизион.

— Всюду вам мерещатся окружения!

— Я отвечаю за дивизион...

— А я за армию! Понятно? Могу избавить вас, майор, от всякой ответственности!

— Я в первую очередь коммунист, а потом уже офицер, и я выполню свой долг, куда бы ни послала меня партия.

— Опять лозунги?

— Мы с ним идем на смерть, товарищ генерал.

— Вы что, явились на политинформацию?! Я вам покажу, как митинговать! Вы у меня узнаете кузькину мать с горбинкой! Ишь какой пропагандист нашелся. Вы мне бросьте спекулировать словом «партия». Не поможет!

— Разрешите, товарищ генерал?..

— Садитесь!..

Одиннадцать старших офицеров с тревожным любопытством наблюдали за неравным поединком между заместителем командующего армией и командиром противотанкового дивизиона.

Все были уверены, что судьба майора предрешена; нисколько не сомневался в этом и сам Синев, зная крутой нрав Витковского.

— Сегодня получите новую плановую таблицу боя, — сказал Витковский после некоторой заминки, обращаясь к командирам. — До рассвета еще далеко, подготовьтесь. Завтра — решающий день. Понятно? А теперь все свободны.

В землянке стало тесно от столпившихся офицеров. Кто-то одобрительно пожал локоть Синева, он оглянулся — это был полковник Субботин, командующий артиллерией дивизии. Синев хотел было поговорить с ним, но тот легонько подтолкнул его к комдиву. «Верно, уже решили, куда меня», — со странным равнодушием подумал он.

— Вот что, майор, получена шифровка, немедленно откомандируйте старшего лейтенанта Братчикова в отдел кадров штарма. Братчиков техник-строитель?

— Так точно.

— Ну и пусть его строит в тылу.

— В дивизионе почти не осталось...

— Знаю, знаю. Потерпите, голубчик, пришлем кого-нибудь из резерва. Идите, идите, — командир дивизии кивнул в сторону выхода, желая, как видно, поскорее выпроводить его из блиндажа, пока Витковский разговаривал с командиром полка гвардейских минометов.

Он вышел, поднялся наверх по земляным ступенькам, остановился неподалеку от часового-автоматчика. Над передним краем взлетали и, рассыпаясь, тут же гасли в сыром воздухе немецкие осветительные ракеты. Вечерняя перестрелка стихла, лишь где-то глухо и сердито ворчал станковый пулемет. Синев не спешил: все равно Витковский пошлет ему вдогонку приказ о сдаче дивизиона. И кто бы из офицеров связи ни выходил из генеральской землянки, он спрашивал каждого, куда тот держит путь и не по пути ли ему с ним. Нет, попутчиков не оказалось. «Да какого лешего я тут прохлаждаюсь?» — выругал он себя и двинулся прямиком по черному полю.

Вернувшись в дивизион, он вызвал Братчикова, разбудил писаря и велел сейчас же оформить документы на старшего лейтенанта.

— Что за спешка? — недоумевал Алексей. — Рассветает, тогда и отправлюсь. Вечно горячку порют.

— Запасник ты запасник! — невесело посмеивался Синев. — Воюешь второй год, а все по гражданской привычке ворчишь на начальство!

— Пойду попрощаюсь с солдатами. Или это тоже гражданская привычка?

— Ладно, ладно, Алексей, ступай. До четырех ноль-ноль твое время. Ровно в четыре прошу ко мне.

— Отдохнул бы ты.

— Ладно, иди, не теряй времени.

Синев собрал в своей крошечной землянке, которую называл норой, командиров батарей и взводов, познакомил их с плановой таблицей завтрашнего боя и отдал распоряжения. Потом, оставшись наедине с замполитом, посоветовался, кого бы временно назначить командиром третьей батареи вместо Братчикова. И только после этого прилег на топчан, положив под голову полевую сумку. Уснул сразу же, словно провалился.

Если бы не такой случай, Алексей ни за что бы не стал будить командира дивизиона. Синев встал, умылся, крикнул ординарцу:

— Налей-ка нам по стакану водки. — И, повернувшись к Братчикову, сказал: — Ты уж извини за плохие проводы: обстановочка, черт возьми!

— Обо мне не беспокойся, я сыт, пьян и нос в табаке.

— Солдаты просто так не отпустят, верно.

Они выпили, заговорили о самом главном. Братчиков спросил, кто будет командовать батареей, и остался доволен своим преемником. Когда же он спросил о вчерашнем совещании на НП комдива, Синев только махнул рукой и стал напутствовать Алексея, как старший по воинскому званию. Тот перебил его, как старший по возрасту, принялся советовать, чтобы берег себя, не красовался под прицелом немецких снайперов.

— Ладненько, тебе пора, — сказал старший по званию, взглянув на свои часы.

— Да что ты меня гонишь?

— Пора, пора, Алексей.

Они выбрались, низко пригибая головы, из этой глинистой норы. Постояли. Обнялись, расцеловались трижды, как положено по русскому обычаю.

— Ну прощай, Алеша-запасник! — сказал командир.

— До свидания, Василий, — сказал бывший командир батареи.

Синев провожал его взглядом до ближнего пригорка, на который уже лег трепетный отсвет занявшейся над Донцом зари. Проводив, опять поднес руку к глазам: до «Ч» — часа атаки — оставалось сорок пять минут, до начала артподготовки — двадцать пять. Техник-строитель Алексей Викторович Братчиков к тому времени будет недосягаем для немецкой артиллерии, если не считать шальных снарядов. Пусть строит. Кто-то должен строить.

— Проводили, товарищ майор?

Синев оглянулся, узнал в полутьме командира огневого взвода первой батареи.

Лейтенант Круглов стоял на бровке траншеи и, подавшись всем корпусом вперед, смотрел туда, где разгоралась, охватывая донецкий лес, неспокойная осенняя заря. Там, за рекой, начинался тыл. Когда кто-нибудь уходил туда, — что ж скрывать, на душе становилось грустно. И не от зависти, нет, а от того, что уходящий словно бы распахивал перед тобой и твое собственное прошлое. Значит, не все еще пути отрезаны в это прошлое, которое зовется на военном языке глубоким тылом.

Синев подумал, глядя на Круглова: «Как же я вчера не вспомнил о нем? Вот кого бы назначить командиром третьей батареи. Парень довоенной выучки, кадровик, прошел огонь и воду. Надо доложить комдиву».

Артиллерийская подготовка началась на восходе солнца. После первого же залпа стряхнули с себя обильную росу желтые леса и травы, и земля, умывшись сентябрьской росой, встретила солдат материнской ободряющей улыбкой. Они стояли в траншеях, ждали своего часа — своего заглавного «Ч», пока артиллерия, сказав «А», не переберет весь алфавит. Тогда-то и распрямится во весь рост солдат и скажет веское, решающее «Я».

Истребительный дивизион не стрелял: у него рабочий день начинался позже, когда немецкие танки, отлежавшись в балках, выползали на передний край.

Едва артиллерия перенесла огонь в глубь вражеской обороны, деловитая пехота встала, скорым шагом двинулась вперед, по исхоженной вдоль и поперек нейтральной зоне.

Никто не кричал «ура», шли молча, как идут на земляные работы.

Солдаты ворвались в немецкие траншеи первой линии. Вот теперь-то и вступили в действие батареи противника. После ожесточенного огневого налета, вслед за танками, густо высыпали автоматчики.

46
{"b":"234182","o":1}