ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Худо. Объясни мне, Алексей, это случайные заминки или так всегда бывает в начале стройки?

— И в начале и в середине, и в конце! Стройка, братец, не армия, где всего вдоволь, где все точно в срок. Мы здесь вечно мобилизуем внутренние резервы. Но что в этой степи можно мобилизовать? Сурков да сусликов!

— Цемент я достану. Поеду в облисполком и выпрошу.

— Давай, давай. Только не забудь нарядиться в парадную форму с полковничьими погонами, со всеми орденами и медалями, — и прямо к председателю. Жаль, что Витковский пошел в совхоз. Какой бы это был толкач!

— Ты, что же, сомневаешься в моей пробивной силе? Я же артиллерист.

— А самосвалы добудешь? Одиннадцать наших самосвалов завернули на медный рудник.

— Постараюсь выручить и самосвалы. Вот за чертежи котельной не берусь — не понимаю в теплофикации.

— С проектировщиками я сам воюю второй месяц.

— Выходит, что у нас с тобой полное разделение труда.

— Не разделение труда, а отделение от труда... Поедем-ка, посмотрим, что делается на трассе и на Сухой речке.

По всей строительной площадке разливался звон от гулких ударов по обрезку рельса, что был подвешен рядом с аркой палаточного городка. Алексей Викторович приостановился, взглянул на свои часы. Бригады выходили на работу ровно в 15.00. Опаленные июньским солнцем, — кто в комбинезонах нараспашку и с подвернутыми до локтя рукавами, кто в одних спортивных майках, — неунывающие парни с шутками и смехом шли к разбросанным вокруг кварталам недостроенных домов. Кое-где мелькали синие, белые косынки девушек, и почти за каждой из них, на приличном расстоянии, тянулся хвост первых ухажеров, еще скрывающих друг от друга свои симпатии к бригадным королевам. А ведь совсем недавно здесь, в междуозерье, немело сердце от безлюдья.

Вдоль черной ленты железнодорожного полотна, туго натянутого над ковыльной степью, шоферы проторили автомобильный шлях. «Газик» то и дело притормаживал, уступая дорогу встречным грузовикам: оттуда, с запада, двигались машины с кирпичом, сборным железобетоном, лесом-кругляком. Синев был настроен благодушно, ему нравились и этот дружный подъем демобилизованных солдат после обеденного перерыва, и это оживление в степи, напоминающее фронтовые будни. А Братчиков хмурился.

Свернув на проселок, ведущий к Сухой речке, они спустились к ее притоку и увидели на обочине трехтонку, груженную дверными и оконными коробками. Остановились, окликнули хозяина. Никто не отозвался.

— Давай поищем разгильдяя!... — Братчиков крепко выругался, для чего-то взял длинную палку, валявшуюся близ дороги, и пошел с ней по берегу ручья, как сапер с миноискателем.

Водитель, с виду совсем мальчик, был всецело поглощен своим занятием в тальнике: он доставал из-под коряги отличных раков и, не разгибаясь, наугад бросал в корзину.

— Полюбуйся-ка на работничка! — сказал Алексей Викторович Синеву.

Раколов испуганно выпрямился, застигнутый врасплох, выронил из рук добычу.

— Для кого же эти деликатесы, позволительно спросить?

Парень торопливо перевел взгляд на Синева, ища у него поддержки.

— Раки-то?.. Для себя.

— Врешь! Начальнику автотранспортной конторы решил угодить? Знаю я его, гурмана! Я ему покажу, где раки зимуют!

— Никакой он не дурман. И это не для Филимонова вовсе, — неловко оправдывался парень, выбираясь из воды.

— Там ждут столярку, а ты чем занимаешься? Знаешь, во что обходится каждый этот рак? Сто рублей, не меньше! Уволить тебя мало за эти штучки.

— Не увольняйте, больше не буду, даю слово... — взмолился раколов. — Ну, объявите выговор, самый строгий, удержите за простой машины.

— До чего доработался — рад строгому выговору! — на ходу уже бросил Братчиков.

— Не забудь корзинку, — вполголоса сказал Синев и пошел вслед за начальником строительства.

— Ты мне кадры не развращай, — сказал Братчиков, едва они тронулись дальше, к Сухой речке. — Тебе что, ты свой срок отслужил, а мне целых пять лет до срока, добрячком-то не дотянешь.

Лукавая улыбка не сходила с лица Синева. Хорошо, действительно, когда и в сорок пять чувствуешь себя комсомольцем. (Впрочем, в юности не замечают этого; но люди, пожившие на свете, умеют ценить и легкость шага, и непринужденную игру мускулов, и свежесть восприятия всего сущего.) Он пристально разглядывал степь: белесые зачесы ковыля на лобастых курганах, испещренных, словно оспой, лунками сурочьих нор; густо-зеленая кайма разнотравья в мокрых балках; непролазный вишенник в глубоких и глухих оврагах. Иногда дорогу перебегали сытые сурки, похожие на забавных медвежат. Синев так и подавался весь вперед, провожая их взглядом до норы.

«Газик» вымахнул на пригорок, откуда начинались пшеничные поля, чуть припорошенные бронзовой пыльцой. Далеко слева, в предвечернем мареве, белели игрушечные домики.

— Владения генерала Витковского. Может быть, заедем? — спросил Братчиков.

— В следующий раз.

— Одним словом, первыми не пойдем на поклон? Знай, мол, наших!

Синев посмотрел в ту сторону, где плыли среди хлебов, вытягиваясь в кильватерную линию, белые совхозные коттеджи, за которыми стлались по горизонту длинноволокнистые дымки. Как там Захар? Постарел, постарел. Трудно ему будет с Витковским. Витковский привык повелевать. А Захар — демократ. Неизвестно, что и получится из этой «конституционной монархии». И почему Витковского потянуло на целину? Чтобы поработать за тех, кого нет в живых? Или он все верит в свою фортуну? Или просто не может сидеть без дела?..

Еще полчаса быстрой езды — и они с Братчиковым на участке гидротехнических работ.

Внизу, под отвесным обрывом лениво струилась по голышам вконец обессилевшая река Сухая. Не верится, что в апреле она выхлестывается из берегов, подступает к золотому прииску, что виднеется на буром косогоре, по которому растянулись улочки рабочего поселка.

Степные речки живучие. Иной раз кажется, что летняя жара навсегда перехватила ослабевший ручеек, и он, не в силах пробиться среди гранитной гальки, исчезает под глыбой диабаза, раскаленного полуденным солнцем. Но не отчаивайся, пройди сотню, вторую сотню метров по обнаженному, зарастающему осокой дну: вон березка склонилась над глинистым ярком, в тени ее сочится родничок, потом еще, еще один — целая семейка вырывается наружу и, соединившись, начинает пробиваться дальше, к другой семье. Глядишь, уже образовался сплошной ручей, светлый, ледяной: ему теперь не страшен зной. Умеют, умеют степные речки вовремя уйти под землю, набраться сил и снова прорубить себе дорогу через кустарник острыми клинками своих притоков.

Братчиков стоял на высоком берегу, откуда открывался вид на строящийся гидроузел, и объяснял Синеву довольно сложную схему водоснабжения будущего никелькомбината.

— Предполагается воздвигнуть четыре-пять таких плотин. Это позволит создать резерв порядка двух миллиардов кубометров. Вода пойдет самотеком, комбинированным путем, — по каналу и по трубам водовода, на трассе которого будут сооружены насосные станции.

— Неужели ничего другого нельзя было придумать?

— Думали не один год. Все присматривались, прислушивались к этим ручейкам, буйным во хмелю весенних паводков и слишком скромным, тихоньким в засушливое лето. Был вариант — проложить водовод от Урала. Посчитали: дорого обойдется. «Гидропроект» здесь поработал не меньше, чем в Египте, в районе Асуана.

Братчиков ходко шагал от экскаватора к экскаватору, поднимался в будки машинистов, расспрашивал, как идут дела, подбадривал, обещал каждому свое и, обойдя, наконец, все забои, вскарабкался по крутому сыпучему откосу на гребень вала. Синев еле поспевал за ним, удивляясь его подвижности.

— Вот оно, началось! — повторял он каждый раз, когда приостанавливался, чтобы окинуть взглядом всю площадку.

«Чему он рад?» — недоумевал Синев (на него не производили впечатления эти земляные пирамиды в пойме реки Сухой).

С гребня вала было видно, как спускались в забои один за другим тяжелые самосвалы, как, получив свою порцию земли, перемешанной с глиной и песком, они двигались дальше, к торцовому откосу едва обозначившейся плотины, как ненасытные ковши экскаваторов, лязгая и скрежеща, опять вгрызались в толщу изъеденного берега, над которым кружились бездомные стрижи.

9
{"b":"234182","o":1}