ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Не выпьют, и нам останется.

Ряшенцев приходил понемногу в себя. Все лица вновь начинали казаться ему симпатичными, даже лицо холеного летчика. А когда он. встречался взглядом с Ириной, кровь ударяла в голову и от счастья темнело в глазах.

— Тебя можно поздравить? — он показал на погон на ее плече.

Она оживилась:

— Да, только вчера получили приказ. Нашли, что вины моей не было, звание вернули. Нового назначения теперь буду ждать.

— Опять переводчицей в штаб?

— Не обязательно в штаб, но переводчицей.

Он был счастлив. И все-таки что-то все время мешало. Мешали глаза старшего лейтенанта, их настороженный, наглый, ощупывающий взгляд.

Чего ему надо? Или у них что с Ириной? Может, он-то и есть тот самый, с которым не все у нее еще было кончено?!

А за столом нарастал нетрезвый гул голосов. Сержанты, подвыпив, гаркнули артиллерийскую. Старшина, призывая к порядку, застучал по столешнице ложкой и заявил, что если уж петь, то что-нибудь  б о л е е  о б щ е е...

Летун предложил «Темную ночь» и вдруг затянул с усмешкой: «Ты меня ждешь, а сама с интендантом живешь, и от детской кроватки тайком ты к нему удираешь...» Замахав на него возмущенно, девчата потребовали «Калитку», кто-то настаивал на «Катюше», но капитан, вынув большие серебряные часы, попросил тишины и включил стоявший в углу приемник, сказав, что сейчас по радио будут передавать из Москвы новогоднее поздравление.

...Тревожным мерцающим светом горел кошачий глаз индикатора. Сквозь завывания и треск в эфире были слышны обрывки немецкой и русской речи, обрывки праздничной музыки. Но вот, оттесняя и заглушая все это, из приемника донеслось:

«Дорогие товарищи!

...третий год встречает наша страна Новый год в условиях жестокой борьбы с немецким фашизмом. Минувший год был годом коренного перелома в ходе войны. Начало тысяча девятьсот сорок третьего года ознаменовалось историческими победами наших войск под Сталинградом, а лето — второй крупной победой, под Курском и Белгородом».

— Кто выступает... Сталин?

— Тихо! Слушайте же...

«...в результате наступательных операций Красной Армии освобождены от врага две трети занятой немцами территории, в том числе левобережная Украина, свыше тридцати районов Гомельской, Могилевской, Витебской и Полесской областей и областной центр — город Гомель...»

— То мы его брали, той Хомель! — хвастливо сказал один из сержантов.

— Да тише вы там!

— Скажите же, кто выступает?!

Корнилов ответил:

— Калинин.

Да, выступал Калинин. Негромким своим глуховатым голосом он рассказывал о наступлении союзников в Северной Африке и Италии, о договоре с Чехословакией, о Тегеранской конференции руководителей трех великих держав. Закончил словами:

«Да здравствует наша Красная Армия, которая в новом, тысяча девятьсот сорок четвертом году нанесет окончательный удар фашистским захватчикам и полностью очистит от них территорию Советского Союза!

С Новым годом, товарищи!»

— Уррррра-а-а!.. — рявкнул один из сержантов, от напряжения на лбу его ижицей вздулись вены. — Копе́ц скоро фрицам! Вот вышибем их за наши границы, шинелки в зубы — и по домам...

Корнилов, взглянув на него с усмешкой много пожившего человека, потер свой крутой морщинистый лоб. Дескать, ишь ты, скорый какой нашелся! До границы догоним — а там что? Дальше пусть дядя гонит за нас?!

Все слушали новый Государственный гимн, сменивший с этого дня, а вернее, с ночи «Интернационал». Между Ряшенцевым и капитаном вдруг завязался спор, как понимать новогоднее поздравление, означают ли в нем слова об «окончательном ударе» по врагу полный разгром Германии в новом году и полную нашу победу или же лишь полное очищение нашей земли от гитлеровцев.

Глядя на лейтенанта острыми умными глазками, морща лысеющий лоб, капитан старался внушить, что Гитлера мы теперь способны разбить и одни, но срок окончания войны зависит не только от нас, а и от наших союзников. И что не исключен и такой вариант: выгнав фашистов с нашей земли, нам придется еще, может быть, протопать и по старушке Европе...

Ряшенцев, возбужденный успехом своим, обстановкой и близостью той, из-за которой едва не погиб, стоял на своем. Его устраивал только лишь полный разгром Германии, только наша победа. Он говорил для  н е е, и говорил хорошо, как казалось ему, вдохновенно, красиво, но летчик, давно уже с неприязнью взиравший на Ряшенцева (они сидели напротив), вдруг подчеркнуто громко сказал, что он бы лично на месте некоторых попридержал свой язык и не пытался изображать из себя этакого доморощенного стратега.

Ряшенцев приподнялся, трезвея. Уперев свой взгляд в летуна, осипшим вдруг голосом попросил уточнить, кого тот имеет в виду.

Летчик насмешливо глянул ему в глаза:

— Кажется, я выражаюсь достаточно ясно!

Разговоры и шум упали. Над столом вдруг повисла давящая тишина.

— Левицкий, да перестаньте же вы! — крикнула, приподнимаясь, Ирина.

Но Ряшенцев мрачно потребовал:

— Нет уж, пускай уточнит!

Тот, кого она назвала Левицким, отчетливо проговорил, что он имеет в виду тех стратегов и умников, которые слишком легко обо всем рассуждают, а сами ни уха ни рыла не понимают.

— Кажется, ясно теперь? — бросил он, буравя Ряшенцева темными зрачками. И безапелляционно добавил: — Наше солдатское дело — драться, а не рассуждать и не умничать!

— И пусть за нас фюрер думает. Так?!

— Я этого не утверждал. И попросил бы не передергивать!

Пальцы Ряшенцева непроизвольно легли на банку с американской тушенкой.

— Это кто же такой пе... передергивает, уж не я ли?! — спросил он одними губами и, не сводя с летуна припухших, налитых кровью глаз, вдруг качнулся к нему.

Летчик тоже вскочил и стоял в выжидающей позе, откровенно желая удара, вызывая его на себя. Ирина схватила Ряшенцева, зашептала в испуге: «Константин, ты с ума сошел?! Сейчас же отстань от него!..»

— Товарищи офицеры! — предупреждая возможный взрыв, выкрикнул тонко Корнилов.

Оторвав пальцы Ряшенцева от банки, Ирина взяла его за руку:

— Выйдем отсюда... Выйдем скорее, тебе говорю! — и потащила его к дверям.

Сунув Ряшенцеву шинель, подхватила с гвоздя свою и повела его вон из комнаты.

...Они миновали холодные темные сени и очутились в какой-то пристройке к дому. Здесь было тепло и сыро, пахло угаром, золой и мокрыми вениками. Ряшенцев тяжело, запально дышал.

— Кто он такой, этот фертик, откуда?!

— О ком это ты... О летчике?

— Именно! Почему он с тобой так вольно, зачем он сюда заявился? Он что, хороший знакомый твой?

— Да ведь не ко мне же он заявился! Тут аэродром их рядом. Погода сейчас такая, они сидят на приколе... Надо ж им где-то развлечься — вот и заходят к нам. Шоколад приносят девчатам, печенье, ребята они хорошие. Он, Игорь этот, и сегодня девчат с Новым годом поздравил, и каждой подарок принес...

— И тебя одарил?

— И меня. А что?

Ряшенцев промолчал. Черт знает, как все получилось глупо!.. Ирина нашла в темноте низенькую скамейку и усадила его возле себя.

Вьюга, видимо, стихла. Стояла лунная ночь. В единственное маленькое окошко, сквозь толстую шубу искрящегося морозного инея, косо падала на пол полоска лунного света, воздушного, зеленовато-прозрачного. Из жилой половины избы долетали сюда звуки праздничного веселья — звон кружек, топот и музыка. Разговор не вязался, как ни пытался взять себя в руки Ряшенцев. Перед глазами стояла физиономия летчика, этот его вызывающий взгляд. Не мог почему-то забыть он и брезгливого выражения лица Ирины, когда она увидела его, обмороженного.

Нет, не такого он ждал от этой их встречи! Все получалось не так, как мечталось, как думалось. Ну а, собственно, чего же ему еще нужно? Любимая — вот она, рядом, они совершенно одни...

Лунный свет в низком мерзлом оконце напомнил Ряшенцеву родную деревню, их избу на самом краю, возле санной дороги в город, и такую же лунную ночь в зените своей красоты. Высокое и просторное небо за окнами, с полной белой луной, сверкавшее синими искрами поле в волнистых сугробах. Резко визжат полозья саней. То в город, в морозную стынь, тянется мимо обоз с дровами. Густой серый пар крутыми мячами выкатывается из-под стоячих воротников мужицких тулупов, из лошадиных ноздрей...

27
{"b":"234186","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Далекие миры. Император по случаю. Книга пятая. Часть третья
Лучше. Книга-мотиватор для тех, кто ждал волшебного пинка от Вселенной
Мозг материален
Как умеет женщина. Viksi666
Двериндариум. Мертвое
Тысяча сияющих солнц
Где живет моя любовь
Собор Парижской Богоматери. Париж (сборник)
Чистые и ровные мелодии. Традиционная китайская поэзия