ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

И вот этот человек сейчас был единственным, кто мог выручить Илмара. Они встретились на палубе. Кто-то из кочегаров вызвал Субриса из машинного отделения, где он ремонтировал динамо-машину. Маленький, худой, какой-то усохший, с лицом по-детски узким и перепачканными в масле руками, этот пожилой человек смахивал на подростка.

Пыль машинного и копоть кочегарки сделали его смуглое лицо еще темнее, и наиболее приметной деталью на нем были толстые чувственные губы, выделявшиеся своей плотской краснотой. Голос Субриса звучал мягко, даже лирично, улыбка у него была столь же детской, сколь и телосложение, мелкие проворные движения отличались юношеской ловкостью.

— Привет, инженер! — поздоровался Илмар и подал Субрису руку.

Тот свою сперва вытер белыми обтирочными конца-ми затем опасливо вложил в Илмарову ладонь. Рукопожатие Субриса было почти неощутимым.

— Это хорошо, что приходишь навестить старых друзей, — сказал он и меленько похихикал, показав при этом целый ряд коричневых, обкрошенных зубов. — Пошли ко мне, потравим.

Они вошли в каюту Субриса, тесным коридорчиком соединенную с машинным отделением. Этот неказистый человечек первым делом задернул шторку на иллюминаторе, после чего предложил гостю присесть и сам сел на краешек койки.

— Давно уже без дела? — поинтересовался Субрис.

— Первый месяц.

— Небось надоело ветер ловить и теперь ищешь шанс устроиться чифом на пароход?

— Так-то оно так, да в Риге с джобом худовато. Надо подаваться к янки.

— Там у них тоже ничего завидного. Тогда уж надо жарить прямо в Китай. Ты про Трейманиса что-нибудь слыхал?

— А что?

— Он в прошлом году кончил мореходное и под шумок подался в Ливерпуль. И ты подумай, — малый с капитанским дипломом в кармане нанимается простым матросом на английский барк, идет на нем до Китая, а там удирает на берег. Через неделю он уже был капитаном на китайском пароходе! Я письмо получил. Зовет, обещает устроить меня первым мастером.

— Чего же не едешь?

— Куда мне, я человек семейный. Надо топтаться тут, поближе к дому. Ты холостяк, молод, у тебя другое дело. Честно говоря, я просто удивляюсь, какого черта молодые ребята тут дохнут от скуки, здесь же никаких шансов.

— Вы когда выходите в море?

— Завтра вечером, около полуночи.

— Куда?

— В Ливерпуль и Манчестер.

— Хм, это то, что мне надо.

Субрис уселся на койку и стал болтать ногами.

— Я на берегу попал в небольшую историю и было бы неплохо отсюда убраться, — продолжал Илмар.

— С полицией?

— Да нет, с женщинами.

— Ах, паршивец, деньги платить не хочешь, все экономишь.

Илмар не торопился разубеждать его в том, что и денежный вопрос имеет отношение к его отъезду.

— Как ты считаешь, на «Ладоге» можно найти уголок потемнее? — продолжал он, понизив голос.

— Почему нет. В бункерах места достаточно.

— Много ли угля в бункерах?

— Бортовые полные и сто пятьдесят тонн в межпалубном. Вчера велел весь уголь стриммеровать в один конец, потому что в поперечный бункер пойдет штучный груз.

— Значит, место на одного зайца найдется?

— Хватит и на полдюжины. Только надо будет прихватить с собой еды. У нас харч в обрез. Если что возьмешь с камбуза, кок сразу заметит и сболтнет стюарду, а там и до капитана дойдет.

— Ладно, Субрис, съестного я куплю сам. Поможешь только доставить на судно.

— Это можно.

— Свои вещи я смогу оставить у тебя в каюте?

— Когда угодно. Только еду придется спрятать в бункере. Если таможенники найдут в моей каюте такой запас провианта, сразу заподозрят и станут обшаривать все закоулки.

— А как это провернуть, чтобы все было шито-крыто?

— Экое дело! Сегодня вечером съезжу и привезу на судно. Все будут думать, что вещи мои. А сам ты когда придешь?

— Лучше всего, конечно, завтра днем, тогда никто еще не станет присматриваться, что я тут делаю. Но сомневаюсь, успею ли уладить свои дела.

— Тогда — завтра к вечеру?

— Да, Субрис, что-нибудь около полуночи. Ведь раньше «Ладога» концов не отдаст?

— Завтра после обеда мы ожидаем сто тонн орехового ядра, поэтому, возможно, в море выйдем только под утро.

Они договорились, что Илмар днем доставит провизию, а в восемь вечера Субрис прибудет за вещами. И хотя моряки оказывают друг другу такие услуги безвозмездно, Субрис ни словом не возразил, когда Илмар дал ему десятирублевую ассигнацию.

— Горячий кофе я тебе буду приносить каждый раз при кормежке, — сказал он, как бы в извинение за свою жадность.

Когда Илмар уходил, Субрис не пошел с ним на палубу, чтобы не привлекать внимание других членов команды.

На улице Илмар встретил Анду с Паэглисом. Он поздоровался, но Анда сделала вид, будто не заметила его. Паэглис, очевидно, рассказывал что-то веселое, потому что Анда улыбалась. Разминувшись с Илмаром, она оглянулась, усмехнулась. Он еще раз поклонился, но она только скривилась и медленно отвернулась. С этим было покончено.

3

Для человека со шрамом этот день выдался трудным и бесплодным. Каким бы терпеливым он ни был, но часами торчать на одном и том же месте и всматриваться в тысячи незнакомых лиц, непрерывной чередой плывущих по обе стороны улицы, может надоесть кому угодно. И потом это солнце, этот безжалостный майский пламень! В полдень оно жарило прямо в голову, огненными лучами заползая в подворотню, и лишало Берга последнего оазиса тени. Раскаленный булыжник мостовой дышал жаром, в воздухе ни дуновения, грудь вдыхала насыщенный пылью огонь.

Бергу стало совсем худо. Он устал, обливался потом и мечтал присесть, но наблюдательный пункт не был обеспечен таким удобством, как скамья. К тому же ему хотелось пить, а потом стало еще и голодно.

Через дом от того места, где стоял Берг, находилась небольшая кондитерская. После долгих колебаний он, наконец, решил поглядеть, нельзя ли из кондитерской вести наблюдение за нужным сектором улицы, и направился туда. Это была хорошая мысль, и когда честный служака убедился в том, что из окна кондитерской виден не только дом Крисона, но и частично соседние дома тоже, он стал себя ругать, что не перекочевал сюда раньше. Заказав печенья и лимонаду, Берг сел за столик у окна и, как бы углубясь в мысли, смотрел на улицу.

Так он провел два часа. Крисона не было и в помине. Заметив, что солнечные лучи падают более полого и на этой стороне улицы образовалась достаточно широкая полоса тени, Берг расплатился и снова вышел на улицу. И вновь потянулись часы, сменялись лица людей и перед глазами мельтешили какие-то мелкие события, складываясь в обыденную жизнь улицы, но Крисон все не шел. Хуже всего было то, что Бергу было неизвестно, сидит ли этот человек в своей берлоге и ждет темноты или запросто расхаживает себе по городу, верша свои преступные дела.

Покуда Берг тоскливо считал часы, Илмар действительно не терял времени даром. Воротясь из порта в город, он пообедал в какой-то кухмистерской. По дороге купил бумаги и конвертов, затем свернул в Верманский парк и написал два письма — Анне Вийуп и своим домашним. Илмар сообщал, что в жизни у него предстоят большие перемены и он не может сказать, когда навестит близких. Советовал им не волноваться, если некоторое время от него не будет никаких вестей, — с ним ничего плохого не случилось.

Опустив письма в почтовый ящик, Илмар пошел в большой магазин, торгующий съестным, и накупил себе провианта на две недели: морских галет, консервов, сыра, копченых колбас и сливочного масла. Покупки велел как следует упаковать, якобы для того, чтобы переправить их в провинцию, затем взял извозчика и отвез внушительного размера сверток на хранение на вокзал. Позднее Субрис получит его и доставит на судно.

Дома все подготовлено, поэтому Илмар не спешил идти на квартиру, а оставшееся до закрытия учреждений время провел там же, на вокзале за чтением газет. Одно-единственное дело осталось у него в Риге. Пока оно не сделано, все прочие жизненные интересы отодвинуты на второй план, ни с кем в целом городе, даже в целом мире у Илмара теперь не было связи. Раньше эта связь существовала, и она наладится опять, когда будет исполнен долг, но теперь Илмар не имел права об этом думать, чтобы в последний момент им не овладели сомнения. Да, конечно, он не имел права думать, но мог ли он не делать этого? Глядя в газету, он не видел и не понимал ни единого слова, потому что все мысли сосредоточились на событиях ближайшего будущего, в воображении теснились диковинные и жуткие образы, и он уже видел свои руки, обагренные кровью. Ощущение было не из приятных. Временами закрадывалась мыслишка о том, что хорошо бы все происходящее оказалось всего лишь дурным сновидением, от которого он очнется в своей каюте на «Андромеде».

35
{"b":"234189","o":1}