ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Но на деле получилось иначе: в первый же вечер, едва успели расположиться на ночлег, Музгин получил из Газимурского Завода тревожное сообщение о выходе на Газимур крупных воинских частей семеновцев. Прибывший с донесением фронтовик, назвавшийся Михаилом Сапожниковым, рассказывал:

— Рота семеновской пехоты, человек полтораста, уж какой день в Газимурских Кавыкучах находится. А вчера туда три сотни кавалерии прибыло, почти сплошь харчены[18].

— Откуда же вы узнали обо всем этом? — дивился Музгин, выслушав донесение.

— А ведь мы, товарищ Музгин, давно ждем этого моменту, — Сапожников оскалил в улыбке белозубый рот, — а как услыхали, что вы людей призываете восставать против Семенова, ну и мы тут гуртоваться начали, чтобы к вам припариться.

— Вот оно как! — воскликнул обрадованный Музгин. — И людно вас набирается?

— Человек до сорока будет только в этих трех селах: Газимурский Завод, Корабль, Павловка.

— А оружие есть?

— Почти у всех винтовки. Мы даже старшого избрали, Рязанова Исака Иваныча. А чтобы время не терять до вашего прихода, разведку вели. Вот как и узнали про белых в Кавыкучах-то. Брат мой Михей побывал там, он. все это и разузнал.

Выслушав Сапожникова, Музгин поговорил с Семенихиным, и в тот же вечер созвали военный совет. В просторной, давно не беленной избе какого-то бедняка собралось человек пятнадцать большевиков и наиболее активных партизан отряда.

Музгин в коротких словах передал сообщение газимурцев и прямо поставил вопрос: как быть? Или, уклонившись от боя, тайгой пробираться в Алтагачанскую коммуну, или же помериться силами с противником.

И после того как Музгин закончил свою речь, обведя соратников взглядом, в избе воцарилась тишина. Нарушил ее пожилой, седоусый приискатель Немиров.

— А чего уклоняться-то, — заговорил он глуховатым баском, — ведь воевать пошли, а не по лесам прятаться. А потом то надо принять во внимание, что в этой пехоте ихней народ молодой, мобилизованный, шибко им охота супротив своих же воевать: как до стрельбы дело дойдет — и на уход кинутся, вот увидите. А харчены эти только грабить да сметану жрать мастера, а вояки из них никудышные. Словом, я за то, чтобы дать им бой.

И тут заговорили, заспорили, перебивая один другого.

— Ерунду говоришь, Архипыч!

— Их впятеро больше…

— А оружие-то у них, не наше горе.

— С патронами у нас худо.

— Добудем в бою, чего там.

— Верно-о, я за наступление.

— Я тоже за то, чтобы дать белякам бой, — заговорил Аксенов, — но прежде всего надо нам связаться с алтагачанцами, просить, чтобы помогли они нам. А уж помочь-то они обязательно помогут.

— Правильно.

С предложением Аксенова согласились все единодушно, решив выслать гонцов в Алтагачанскую коммуну, не медля ни одного часа. Доставить такой пакет вызвались охотники — казак Догьинской станицы Петр Викулов и приискатель Дормидонт Ермилов.

— Смотрите, товарищи, — предупредил их Музгин, — дело серьезное. Надо доставить пакет как можно скорее.

— Будьте спокойны, — поднялся со скамьи Викулов, — я здешние места насквозь знаю. Сто двадцать верст до коммуны отсюда… Мы сейчас же заседлаем — и ходу. К утру будем на аленуйских заимках, там коней заменим и, самое большое, к вечеру завтрашнего дня будем в коммуне. Так что послезавтра, вместе с коммунщиками, двинем вам навстречу. Готовьте пакет, а мы — седлать. Пошли, Дормидонт.

Сразу же после их ухода в избе снова заговорили о предстоящем сражении с белыми. В разговор не вступал Семенихин, принявшийся за письмо в Алтагачан Киргизову. Молчал и Федоров. Поставив между колен шашку и навалившись на нее грудью, он недовольно морщился, слушая речи соратников. Почти все они высказались за то, чтобы в среду, а это ровно через два дня, вступить в бой с белыми, несмотря на их превосходство в людях и в боевой технике. Все были уверены, что алтагачанцы подоспеют вовремя, и не сомневались в успехе.

«Рассуждают, как дети малые», — начиная сердиться, думал Абрам. Наконец и он попросил слово.

— Куда вы торопитесь, на пожар, что ли? — заговорил он с досадой в голосе. — Давайте дождем ответ от Киргизова, тогда и выступим. Ведь нельзя же наобум-то действовать. Как можно надеяться, что они обязательно прибудут вовремя? А если не получится у них так, опоздают они хотя на полдня, тогда что?

— Не опоздают, — раздался чей-то не совсем уверенный голос. Но другие, более энергичные голоса всколыхнули наступившую было тишину:

— Панику разводишь, товарищ Федоров!

— Нечего теперь, раз уж начали, а ждать да догонять — гиблое дело.

— Викулов в лепешку разобьется, чтобы доставить пакет вовремя, а уж насчет выступления алтагачанцев и вовсе нечего сумлеваться.

— Главное, что беляки-то не остерегаются, не ждут нападения, а как пронюхают про нас, во сто раз хуже будет.

И хотя Абрама поддержал Семенихин, с мнением их не согласились и большинством голосов решили: первыми выступить с белыми в бой, остающиеся два дня употребить на подготовку к сражению и на то, чтобы больше привлечь в свои ряды добровольцев из жителей окрестных сел.

Обосновавшись в Кавыкучах, семеновцы вели себя на редкость пассивно. Они, очевидно, отвыкли от боев и тревог военного времени и не чуяли нависшей над ними опасности. А повстанцы Музгина в этот момент не теряли времени даром, и за эти два дня отряд их увеличился более чем вдвое.

В назначенный день партизаны Музгина под прикрытием ночи подошли на рассвете к Кавыкучам. Здесь они разделились на два отряда: один взял под свою команду Музгин, другой — Федоров.

Спешив свой отряд и оставив под горой лошадей с коноводами, Музгин занял довлеющую над поселком сопку. Федоров занял сопки правее села и, как было условлено, выслал вверх по Газимуру конный разъезд, в задачу которого входило встретиться с отрядом алтагачанцев и установить с ними связь.

Выслав разъезд, Федоров прошелся по гребню сопки, где цепью залегли бойцы его отряда, и, найдя место поудобнее, тоже прилег за большим камнем.

«Самое бы сейчас время наступать, — подумал он, приглядываясь к темнеющему в низине поселку, — залпанули бы по ним с двух сторон, а сверху-то алтагачанцы поднажали, да еще пулеметов хотя бы парочку, вот и паника у беляков спросонья-то. Вполне могли бы захватить у них обозы и оружие, и патронов разжились бы».

Медленно надвигалось утро, на синем, все более бледнеющем небе гасли последние звезды. Стало отчетливо видно дымивший всеми трубами поселок, дома, дворы, даже лошадей, которых гнали по улицам на водопой к ключу, снежно белеющему за селом широкой ледяной накипью.

Хотя и наступил март, солнопеки[19] оголились от снега, большие проталины появились на еланях и пашнях, смачно чернели двойные пары, но по утрам еще подмораживало крепко. Партизаны в цепи мерзли, а потому то и дело сбегали с гребня вниз, хлопая себя по бокам рукавицами, топтались на месте, отогревая мерзнущие ноги. Лишь те, у которых поверх полушубков надеты еще и дохи, лежали в цепи, тихонько переговариваясь:

— Жмет мороз-то, прямо-таки по-зимнему!

— Чайку бы горячего.

— Где алтагачанцы-то, подохли, што ли, они там?

— Митингуют небось, идти на выручку али нет. Им-то што, своя рубашка ближе к телу.

На восходе солнца от высланного разъезда примчался связной. Оставив коня внизу под горой, он по косогору бегом к Федорову. Тот, заметив посланца, поднялся из-за укрытия и, сунув за пазуху бинокль, поспешил навстречу.

— Едут! — выдохнул запыхавшийся гонец, подбегая к Федорову. Остановившись, малорослый русобородый связной вытер рукавом дохи вспотевшее лицо и, то глядя на Федорова, то переводя ошалело-радостный взгляд на окруживших его партизан, продолжал: — Едут, алтагачанцы наши едут. Сотни три, не меньше, двумя колоннами прут. Мы как завидели их, сразу определили, что наши это. Михей мне приказал: крой к Федорову, расскажи, что так и так, а мы, говорит, подождем их.

вернуться

18

Харчены — одно из монгольских племен.

вернуться

19

Солнопеки — южные склоны сопок.

33
{"b":"234210","o":1}