ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

За минувшие семь лет мне не раз приходилось бывать на «больших днях» в палате общин, но никогда еще я не видел ничего подобного. Когда я вошел в зал заседаний и сел на свое место в галерее послов, меня сразу же охватила атмосфера всеобщего возбуждения и тревожного ожидания. Все скамьи депутатов были заняты, все парламентарии были сильно взволнованы, наклонялись друг к другу, о чем-то оживленно обменивались мнениями. Некоторым не хватило мест, и они теснились в проходах и на галереях для публики[162]. Лидеры оппозиции уже сидели на первой скамье слева от спикера. Появилось правительство, и министры расселись на первой скамье справа от спикера. Выступил Чемберлен: он делал доклад о ходе войны, концентрируя внимание на норвежских операциях. Премьер никогда не был хорошим оратором. На этот раз он выступал хуже обычного. Говорил очень длинно, очень скучно, слишком утопая в мелочах. Во время речи Чемберлена консерваторы по долгу службы хотели поддержать его, иногда выкрикивая «Слушайте! Слушайте!», но делали они это вяло и явно для проформы. Когда премьер-министр наконец сел, настроение среди консерваторов упало до нуля. Все были глубоко разочарованы.

После Чемберлена первым взял слово лидер лейбористской оппозиции Эттли. Он тоже не принадлежит к числу блестящих ораторов, однако на этот раз, видимо, разогретый кипевшими вокруг страстями, Эттли говорил ярко и остро. Он обвинял Чемберлена в боязни смотреть фактам прямо в глаза. Надо откровенно признать, говорил лидер оппозиции, что в Норвегии мы потерпели неудачу. Премьер-министр сообщил нам, что немцы готовили свою норвежскую операцию тщательно и долго, — ну, а что делало наше правительство для расстройства этой операции? Имела ли наша разведка предварительные сведения о предполагающемся нападении на Данию и Норвегию, и если имела, то как они были использованы? Мне передавали, что в Норвегию посылались совершенно зеленые юноши, не прошедшие никакой военной тренировки, — непонятно, куда же девались те 100 тыс. человек, которых мы собирались направить в Финляндию?..[163] Создается впечатление, что правительство не умеет планировать, не имеет достаточной информации и не способно концентрировать внимание на основных вещах. Такое правительство не может эффективно вести войну. На его счету только одни неудачи: Чехословакия, Польша, теперь Норвегия. В борьбе, где решается вопрос о нашей жизни или смерти, мы не можем оставить судьбы в руках неудачников или людей, которые нуждаются в отдыхе.

Речь Эттли неоднократно прерывалась шумными возгласами «Слушайте! Слушайте!» и произвела сильное впечатление на палату.

Лидер либералов Арчибальд Синклер тоже резко критиковал правительство, но был значительно мягче Эттли и требовал, чтобы войной руководил особый военный кабинет, немногочисленный по составу, члены которого не были бы обременены руководством отдельными ведомствами, а посвящали бы все свое время и внимание только планированию и осуществлению военных операций.

После выступлений официальных лидеров оппозиции говорили многие другие депутаты, подавляющее большинство которых критиковало правительство. Особенно сильное впечатление произвел консерватор Л.Эмери. Он без стеснения громил Чемберлена за его методы управления страной и ведения войны и закончил свою речь так:

— Пришло время для создания действительно национального правительства… Я процитирую сейчас, хоть и с большой неохотой, слова Кромвеля, обращенные к Долгому парламенту, когда Кромвель пришел к выводу, что этот парламент больше не способен управлять делами нации. Кромвель тогда сказал: «Вы сидели слишком долго, чтобы быть в состоянии творить добро. Уходите и пусть с вами будет покончено. Во имя бога уходите!»

Слова Эмери вызвали бурю одобрений, и не только на скамьях оппозиции. Среди консерваторов также раздавались возгласы: «Слушайте! Слушайте!» Многие депутаты вскочили со своих мест и, обращаясь к правительственной скамье, оглушительно кричали: «Во имя бога уходите!» В зале заседаний на несколько минут воцарился хаос. Страсти накалились до крайности. Впервые в атмосфере палаты стал складываться отчетливый вывод: правительству Чемберлена пришел конец.

На следующий день, 8 мая, дебаты продолжались. Первым выступил один из лейбористских лидеров, Герберт Моррисон, человек острый и умный, превосходный оратор ядовито-саркастического стиля. Он подверг правительство беспощадной критике и, коснувшись операций в Норвегии, задал ему ряд ехидных вопросов.

— Верно ли, — говорил Моррисон, — что у нас не было единого командования во время этих операций? Верно ли, что мы посылали туда зенитные орудия без вычислителей, пушки без снарядов и пулеметы без запасных стволов? Верно ли, что наши войска в Норвегии оказались без теплой обуви в снегу и в результате были вынуждены держаться только дорог, где их легко бомбили немецкие самолеты? Верно ли, что в Норвегию направлялись ополченские бригады, даже не прошедшие бригадной тренировки? До и во время войны весь дух, темп и темперамент ряда министров — особенно премьера, министра финансов (Джона Саймона. — И.М.) и министра авиации (Самуэля Хора. — И.М.) совершенно не соответствовали требованиям момента. Им не хватало мужества, инициативы, воображения, психологического понимания, живости и самоуважения. Если эти люди и дальше останутся у власти, мы серьезно рискуем проиграть войну…

Ввиду чрезвычайной опасности, нависшей над страной, лейбористская партия решила по окончании дебатов поставить на голосование вопрос о доверии правительству. Моррисон призывал каждого члена парламента честно и беспристрастно дать оценку деятельности кабинета.

Едва Моррисон кончил говорить, как поднялся Чемберлен и в большой ажитации попросил слова. Требование голосования о доверии явно вывело его из себя. Премьер все еще не хотел понять, что его песенка спета, и судорожно цеплялся за любую соломинку, которая, как ему казалось, может удержать его на поверхности. И тут, впопыхах и в припадке раздражения, Чемберлен совершил крупную тактическую ошибку. Отвечая Моррисону, он воскликнул: «Я принимаю ваш вызов! По крайней мере, мы увидим, кто за нас и кто против нас». И затем, обратившись к скамьям консерваторов, Чемберлен прибавил: «Призываю моих друзей поддержать меня сегодня вечером во время голосования!»

По рядам депутатов пронеслось что-то, сильно напоминающее русское «ох»! Особенно большое волнение наблюдалось среди консерваторов. Еще бы! В порядке дня стоял грозный вопрос, быть или не быть Англии, вопрос, который требовал от каждого депутата подлинно принципиального подхода, свободного от всяких личных моментов, а Чемберлен не нашел ничего лучшего, как апеллировать к дружеским чувствам своих консервативных коллег. Это шокировало многих и только лишний раз подчеркивало непригодность Чемберлена для роли премьера в столь тяжелой исторической обстановке.

Действительно, последующие ораторы, критиковавшие правительство, в особенности консерватор Дафф Купер и либерал Ллойд Джордж, весьма искусно использовали этот промах Чемберлена. Попытки министра авиации Самуэля Хора и морского министра Черчилля, который произнес заключительное слово, как-то рассеять создавшееся против премьера настроение, не имели успеха. Ллойд Джордж, как всегда, был подобен бритве и закончил свою возмущенную речь словами:

— Премьер призывал всех, к жертвам. Торжественно заявляю, что он сам может дать наилучший пример в этом отношении. Его наибольшим вкладом в дело победы было бы, если бы он пожертвовал тем постом, который занимает сейчас…

Палата огласилась громовым: «Слушайте! Слушайте!»

С особым чувством я следил за Черчиллем, когда он от имени правительства заключал двухдневные дебаты. В последние месяцы до меня доходили сведения о той борьбе против Чемберлена, которую он ведет внутри кабинета. Однако сейчас, как официальный представитель этого кабинета, несущий ответственность за всю его деятельность, Черчилль должен был ее защищать или. По крайней мере объяснять совершенные ошибки и находить для них смягчающие обстоятельства. Это ему давалось нелегко и, должно быть, потому его речь была излишне длинна и не отличалась тема яркостью и остроумием, которые обычно были свойственны его выступлениям. Черчилль призывал все партии к единству и высказался против постановки вопроса о доверии, но это была уже парламентская игра, канонизированная вековыми традициями.

вернуться

162

В начале XIX в. зал палаты общин имел 450 мест. Это соответствовало числу депутатов в XVII столетии. К началу прошлого века количество членов палаты увеличилось до 600, и в дни больших заседаний многим депутатам приходилось сидеть на галереях или стоять в проходах. Однако из уважения к «традициям прошлого» здание парламента не хотели перестраивать. В 1834 г. в Лондоне произошел большой пожар, во время которого сгорел также парламент. Построили новое здание, то самое, которое и сейчас стоит на берегу Темзы, но из уважения все к тем же «традициям прошлого» в зале заседаний палаты общин опять оказалось только 450 мест. Во время второй мировой войны германские бомбы разрушили этот зал. После войны был построен новый, но в нем и теперь было сделано только 450 мест, хотя число депутатов превышало тогда (так же, как и сейчас) 600 человек. Яркий пример английского консерватизма.

вернуться

163

В период советско-финской войны 1939/40 г. английское и французское правительства планировали послать на помощь Финляндии экспедиционный корпус в 150 тыс. человек из которых 100 тыс. должна была дать Англия. Подготовка этого корпуса была почти закончена, когда 12 марта 1940 г. между СССР и Финляндией был заключен мир.

129
{"b":"234219","o":1}