ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Ей интересны в первую очередь интриги Делоне, — прошептала я. — Что до всего остального, она потомок Кушиэля, и его метка у нее в крови, как у меня в глазу.

— Да, вас сразу видно, — сухо кивнул Гиацинт. — Только кушелины отправляются скорбеть в Дом Валерианы, и только тебе может захотеться с ними туда поехать.

— Я не…

— Она бы не поехала, — донесся из темноты за спиной третий голос, негромкий и бесстрастный. Я повернулась в седле и увидела у стены Ги, пешего, со сложенными на животе руками. Он приподнял брови, глядя на меня. — Я уверен, что ты не предала бы доверие лорда Делоне, а, Федра?

— Я думала, ты верхом… — пролепетала я, не зная, что еще сказать.

— Да вы же еле плететесь, — фыркнул Ги. — Проще пешком. Хотя у тебя неплохо получается ездить на лошади, когда ты не думаешь, что делаешь, — кивнул он Гиацинту, а мне сказал: — А вот тебе не помешает подучиться. Надеюсь, тебе уже надоело таскать меня за собой по всему Городу? Поехали лучше домой, и я потолкую с Делоне насчет уроков верховой езды для тебя.

Не имело смысла возражать Ги, когда он уже принял решение. Мы вернули лошадей в конюшню, Ги нанял извозчика. Гиацинт ухмылялся, видя мое раздражение — необычно, но меня вдруг рассердило, что я должна покоряться воле Делоне.

Как выяснилось по приезде, Делоне даже не было дома, и я еще больше разозлилась, поняв, что Ги увел меня из Сеней Ночи по своему хотению.

Мне тогда и в голову не пришло, что ему было чем заняться, кроме как сопровождать по самым опасным кварталам Города упрямую

ангуиссетту

, за ночь с которой платили тысячи дукатов. Что ж, я была молода и во мне кипело юношеское себялюбие. Ах, если бы знать все наперед, я повела бы себя с Ги совсем по-другому, ценя его своеобразную доброту, но, как ни стыдно признаться, в тот вечер я отнеслась к нему с угрюмым пренебрежением.

Беспокойная и раздраженная, я металась по дому, словно по тюрьме, и в библиотеке наткнулась на Алкуина. Ужасно хотелось выплеснуть негодование, но меня остановило выражение лица товарища, поднявшего голову от письма.

— Что это у тебя? — спросила я.

Алкуин бережно сложил листок и разгладил загибы. Белые волосы заблестели на свету, когда он наклонился.

— Предложение. Гонец доставил вечером. От Виталя Бувара.

Я открыла рот и тут же его закрыла. Алкуин проницательно посмотрел на меня.

— Ты знаешь, да? — Он всегда лучше меня умел слышать не произнесенное.

Я кивнула.

— Случайно оказалась поблизости, когда вы разговаривали в ночь дня рождения Бодуэна, — призналась я. — Прости. Я не собиралась подслушивать, честно. И никому об этом не рассказывала.

— Неважно. — Алкуин постучал сложенным письмом по столу, погруженный в свои мысли. — Не понимаю, почему именно сейчас? Неужели теперь, с падением Дома Тревальонов, рассеялись и страхи Бувара? Или же наоборот, добавились опасения, что Стрегацца он больше без надобности?

Я присела на стул напротив.

— Он видел, как первые лица государства опустили пальцы, и тем самым обрекли на уничтожение один из Великих Домов, и наверняка сумел заработать на этом крушении. Думаю, Бувар осмелел, утратив пиетет перед власть предержащими, которых оказалось так легко низвергнуть, и теперь больше руководствуется выгодой, нежели страхами. — Я покачала головой. — Он обезумел от вожделения, и недавние события подстегнули его поскорее искать исцеления. Берегись его.

— Поберегусь, — мрачно кивнул Алкуин. — Последний раз и все. И больше никогда.

— Ты… скажешь Делоне? — нерешительно спросила я.

Алкуин покачал головой.

— Нет, пока не получу на руки договор. В письме Виталь лишь изъявляет согласие уважить мою просьбу насчет подарка. Пусть Делоне думает, будто это просто очередное свидание; если он узнает, как я отношусь к этой встрече, он меня не отпустит. — Алкуин уставился на меня. — Обещай, что будешь молчать?

Хотел он немногого, к тому же никогда раньше ни о чем меня не просил. Товарищ не был виноват, что ему предложили свободу в ту же ночь, когда неволя вдруг стала мне в тягость.

— Обещаю.

Глава 24

Хоть я и не сильна в искусстве вводить в заблуждение — мой дар вынуждает к абсолютной искренности, — в обычной жизни мне удается довольно ловко притворяться. К примеру, за все время моего служения ни один из поклонников так и не заподозрил, чему Делоне обучил свою

ангуиссетту

— за исключением Мелисанды Шахризай, но она во всех отношениях особый случай. Даже Хильдерик д’Эссо, который нутром чуял, что Делоне ведет с ним какую-то игру, не представлял, какова моя роль в их противостоянии, пока я сама ему не рассказала.

Я считала свои актерские умения впечатляющими, но по сравнению с талантом Алкуина они были ничем. Волей случая мне довелось застать момент, когда в его голосе и в его лице выразилось искреннее глубочайшее отвращение к Виталю Бувару, но в дни, предшествующие последнему сговоренному свиданию, Алкуин ничем себя не выдал. Он держался вполне обыкновенно — доброжелательно и вежливо, с безропотным спокойствием принимая свой удел.

«Тот, кто покорствует, — вспомнила я слова Гиацинта, — не всегда слаб».

Верный слову, Ги сказал Делоне, что нас с Алкуином неплохо бы обучить верховой езде. Наставник согласился, а Сесиль Лаво-Перрин любезно предложила нам воспользоваться ее загородным поместьем. Там управлял сенешаль, которого назначил еще покойный муж Сесиль, шевалье Перрин, когда занял должность королевского советника.

Те четыре дня в Перринвольде мне до сих пор отрадно вспоминать. Пожалуй, это были самые счастливые дни в моей жизни. Даже Делоне там немного расслабился, изменив привычной сдержанности, которая настолько казалась частью его натуры, что я ее едва замечала. Поместье отличалось патриархальным сельским укладом, было чистым и содержалось в идеальном порядке. Заботами гостеприимной жены сенешаля, Элоизы, нас закармливали простыми, но сытными и вкусными блюдами.

Уроки верховой езды стали одновременно и болью, и наслаждением. Мы с Алкуином отнюдь не обрадовались, оказавшись вверенными ухмыляющемуся пареньку лет одиннадцати, который восседал на неоседланном лохматом пони с таким видом, будто провел на лошади всю жизнь. Но стоило поступиться гордостью (речь о некоем инциденте, который объединил падение головой вперед, помойку и Алкуина, но к счастью, меня не затронул),  и сразу выяснилось, что мальчишка — отличный учитель. На третий день тело уже не так болело, и Делоне счел нас достаточно умелыми наездниками, чтобы самому продемонстрировать нам некоторые прелести езды верхом.

На рассвете четвертого дня за городом сенешаль пригласил нас поохотиться — своего рода последнее испытание. Солнце на востоке только вставало, и его длинные лучи почти плашмя падали на плодородную землю. Зеленые поля, едва-едва тронутые золотом осени, мелькали перед глазами, пока мы галопом проносились мимо, крестьяне кричали нам и махали шапками. Далеко впереди лаяли идущие по следу гончие.

Мы нагнали авангард среди деревьев: лиса юркнула под землю, и собаки обнюхивали нору, жалобно подвывая. Охотники бесцельно кружили рядом. Один из всадников гикнул и поворотился; под крики и подбадривания половина верховых рванули обратно, и я увидела среди них Алкуина с сияющими темными глазами. Его белые волосы выбились из косы и залили щеку, словно морской пеной, когда он развернул коня, да так резко, что тот чуть не сел на задние ноги. К верховой езде, как и ко многому другому, у Алкуина был несомненный природный дар.

Уже у самой усадьбы Делоне посерьезнел. Конечно, он держался радушно и сердечно, но даже когда шутил и смеялся, награждая победителя скачки, в его повадке прослеживалась отстраненность. Мы уехали после обеда, и, смею заверить, покидать гостеприимный Перринвольд никому из нас не хотелось.

52
{"b":"234226","o":1}