ЛитМир - Электронная Библиотека

 - Повезло мне необыкновенно! - он обсуждал заманчивые перспективы с друзьями-однокурсниками.

 - Как туда попал? – спросил Витя Лапин.

 Плотников не стал рассказывать, что случаю сильно помогла инициатива его энергичной матери и её медицинские связи. Она прошла всю войну военным хирургом и знала огромное количество нужных людей.

 - Условия предложили райские! – одновременно радовался и недоумевал Кирилл. - Главврач обещал устроить проживание прямо на территории, ездить в Москву не надо.

 - Не может быть!

 - Зарплата приличная, питание по высшему разряду.

 - А чё тогда им санитары нужны? – удивился Витька, худой и занудливый очкарик. - На таких условиях там очередь из желающих должна стоять…

 - Хрен поймёшь, – пожал костлявыми плечами Плотников, - может недавно открылись?

 - В любом случае раз пообещал, ехать надо!

 - Конечно! – повеселел Кирилл. - Там говорят места знатные, старая графская усадьба… Парк, пруд и всё такое! Считай, в санатории лето проведу!

 После ускоренной сдачи летней сессии, в первых числах июня 1953 года Кирилл тихоходной электричкой отправился к месту работы. Ехать предстояло часа два, убаюканный шелестом мелкого дождя за грязным окном Плотников заснул. Ему приснился отец в тот день и час когда он уходил на фронт. Девятилетний Кирюша тогда мешком повис у отца на шее, словно понимая, что видит его в последний раз.

 - Нас извлекут из-под обломков, поднимут на руки каркас! – раздалось громкое и фальшивое пение под самым ухом спящего. - И залпы башенных орудий, в последний путь проводят нас!

 - Кто так фальшивит? - Кирилл недовольно открыл глаза, чтобы посмотреть на мешавшего отдыхать певца.

 Он всегда после навязчивых снов об отце просыпался не в духе, никак не мог его забыть. Перед деревянной скамейкой, на которой сидел Плотников, стоял одноногий инвалид и тянул жалобную песню о танкистах.

 - Граждане подайте герою Курской битвы, – канючил он, увидев проснувшегося пассажира. - Я за вас кровь проливал…

 - Иди с Богом! – возмутилась тучная соседка. - Знаем, где ты ногу потерял, выпрыгивал на ходу с трамвая и угодил под колёса!

 Молодой ещё мужчина смутился, и быстро перебирая костылями, прошёл в другой конец вагона. Вскоре оттуда раздалось протяжное пение. Женщина повернулась к Кириллу и со злостью сказала:

 - Житья от попрошаек не стало. – Она искала поддержки у окружающих. - После войны их развелось немеряно, каждый второй герой…

 - Я слыхал, - вступил в разговор коренастый мужчина напротив, - по поездам милиция всех певцов собирает и отправляет в лагеря.

 - Брехня! – авторитетно заявил бодрый старичок, сидевший через проход. - Не в лагеря, а в специальные учреждения. Там за ними государство досматривает, всё же страну защищали.

 - Вот и ладненько, – подвела итог дискуссии соседка Кирилла и, вытащив кошёлку с провизией, принялась закусывать варёным яичком. - Лишь бы они людям не мешали…

 - Точно!

 - Так и есть…

 Кирилл снова закрыл глаза, притворился спящим. Он не мог сформировать собственного мнения на взволновавший всех вопрос. Ему было жалко инвалида, но высказаться против общего мнения он остерёгся.

 - Действительно, – подумал он, соглашаясь с общим мнением. - Мало ли где калека мог потерять ногу?.. Если всем подавать, себе ничего не останется!

 На следующей остановке Плотников вышел и, перейдя небольшое поле, подошёл к обнесённому высоким забором поместью. Седой охранник, недоверчиво глядя на подозрительного студента-хлюпика, отвёл к пожилому главврачу. Тот сразу направил Кирилла в отдел кадров и через два часа оформленный по всей форме практикант перенимал опыт работы у старшего санитара.

 - Работа простая, - сказал Акимыч.

 Так санитар велел себя называть.

 - Главное к ним жалость иметь, – приговаривал он, обходя с новичком мрачные палаты. - Солдаты всё ж таки...

 В первые дни работы Плотникову стало понятно, почему персонал здесь долго не задерживался. С бытовыми условиями всё оказалось даже лучше чем предполагалось. Он жил вдвоём с флегматичным поваром в уютной комнате каменного флигеля, но один вид пациентов мгновенно лишал людей душевного равновесия.

 - Как они могут жить? - каких только калек не увидел там Кирилл.

 Кто без руки, кто без ног, без глаз и со срезанным, слепым осколком снаряда, лицом. В палатах плотно висел тяжёлый дух лекарств, пота и отчаянья, собранных вместе обречённых на смерть людей.

 - Господи! – ужасался про себя впечатлительный юноша. - Неужели в таком состоянии можно жить, надеяться на лучшее, пить водку, наконец?

 Надолго в спецучреждении из персонала никто не задерживался. Лишь Акимыч работал здесь несколько лет. Казалось, к его огромной костистой фигуре привыкли не только обитатели больницы, но и здания, деревья и птицы. С утра до вечера он неутомимо переворачивал лежачих, вывозил на свежий воздух неходячих и менял повязки на бесчисленных гноящихся ранах. Извиняющим тоном говорил старший санитар в короткие минуты перекуров:

 - Я ить на войну не попал!

 - Как так?

 - Броню имел как кузбасский шахтёр…

 - Ну и что тут удивительного? - лениво цедил Плотников. - Многие не воевали.

 - Так-то оно так, но вишь-ка… - тянул слова Акимыч. - Наши-то страдальцы вроде как заместо меня раны получали!

 Горообразный Акимыч выбросил докуренную махорочную самокрутку и пошёл менять подгузники парализованным. Особо тяжёлых он неопытному студенту не поручал.

 - Рано тебе. – Отнекивался санитар на предложения о помощи.

 - Почему?

 - Сломаешься студент…

 Впрочем, разговоры разговорами, а Кирилл замечал пару раз, как он давал тумаков особо шустрым подопечным, промышляющим мелкими кражами на выпивку и курево. Первую неделю пребывания Плотникова на новом месте беспрестанно лил дождь.

 - Всё лето коту под хвост! – жаловался он Акимычу.

 - Лето не жизнь, - философствовал старший санитар, - одного не жалко…

 Казалось, природа тоже оплакивает ушедшего в марте месяце генералиссимуса Сталина. Плотников в толпе рыдающих москвичей ходил смотреть на выставленный в колонном зале дома Союза гроб с телом покойного, потом чудом избежал смертельной давки.

 - Как же мы будем теперь жить? – он тогда задавал себе самый популярный в те дни вопрос. - Как же люди могут, есть, спать, ходить в кино, когда Вождя не стало?

 Потом погода, как и жизнь, наладилась. Кирилл втянулся в повседневные обязанности и даже купался пару раз в заросшем кувшинками пруду.

 - Красота! - он после сытного обеда, в свой законный перерыв, быстро искупнувшись в тёплой воде, лежал под раскидистым дубом.

 Вдруг по выложенной камнем дорожке показалась сутулая фигура старшего санитара. Он нёс что-то в вытянутых руках и, остановившись в метрах двадцати перед Плотниковым начал вешать это на дерево.

 - Странно, – подумал разомлевший Кирилл, - Акимыч чего-то чудит… Может украл что и прячет?

 Он тихонько подкрался сзади и выглянул из-за широченной спины бывшего шахтёра. Тот прилаживал на торчащий сук объёмный мешок, из которого торчала …человеческая голова!

 - Ё-моё! – ахнул поражённый студент. - Что это такое?

 - Твою мать. – Выругался бывший шахтёр. - Зачем подбираешься так тихо?

 - Я посмотреть хотел…

 - Смотри теперь, сколько влезет, – Акимыч обиженно шагнул в сторону. - Чудом не уронил Самовара.

 На крепком дубовом суку, на пеньковой верёвке, висел грязный брезентовый мешок, из которого торчала лысая голова. Заикаясь, студент спросил:

 - Кто это?

 - Человек!

 - Как он туда влез?

 - Обыкновенно поместился...

 - Он что карлик?

 - Сам ты карлик. – Обиделся Акимыч и предположил: - У тебя бы не было рук и ног, тоже, небось, легко вошёл…

 Казалось, необычный пациент никак не реагирует на любопытство незнакомого человека. На бледном, словно застывшая маска, лице, выделялись лишь тёмные, живые глаза. Потрясённый Плотников подошёл ближе, чтобы подробнее рассмотреть необычного больного и спросил:

42
{"b":"234235","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Ритуалист. Том 1
Между панк-роком и смертью. Автобиография барабанщика легендарной группы BLINK-182
Работа со страхами. Самые надежные техники
Убежище
Тот, кто стоит снаружи
Я у себя одна, или Веретено Василисы
Когда пируют львы. И грянул гром
Школа парижского шарма. Французские секреты любви, радости и необъяснимого обаяния
Золушка за тридцать