ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A
* * *

В детстве неистребимое чувство уверенности рождал звон посуды в кухне за стеной, где бабушка готовила обед. А по вечерам — свет ночника. На абажур из вощеной бумаги был накинут красный платок.

Рос он мальчиком пухлым, но пока не ходил в школу, это его не волновало, да и в младших классах тоже, потому что таких, как он, толстяков, было трое, и они держались вместе. И так как один из них, несмотря на свой вес, был драчуном-задирой, в классе троицу уважали.

Потом все изменилось, и не в лучшую сторону. Толстяк-задира стал заниматься самбо, жир его превратился в мышцы, от него разило потными майками и резиновым физкультурным матрацем, в классе он ходил героем и окончательно перешел в команду худых. Третий, очкарик, не худел, однако не на шутку увлекся химией, посещал школьный научный кружок при университете, регулярно побеждал на школьных олимпиадах и всегда был чуть умнее своих учителей. Уже в тринадцать лет на его макушке проступили первые приметы будущей лысины, а на лице — печать славы будущих великих открытий. В классе его не любили, но уважали. Он давал списывать.

Ну, а Юрис, Юрчик, Юрасик, Юритис, как звала его бабушка даже при одноклассниках, оставался все таким же неприметным толстым парнишкой, каким и пришел в школу. Успехи посредственные, едва проклюнувшееся чувство юмора и справка об освобождении от физкультуры.

Ему нравилось вязать, но об этом знала только бабушка.

Сохранилась фотография: Юритис, ему лет десять, стоит посреди цветущего луга, толстые ножки упакованы в шорты, черные очки, на голове носовой платок с четырьмя узелками. На лице счастливая улыбка, потому что каникулы, а Юритис (как-никак) ребенок.

Летние месяцы Юритис проводил в Майори, это было замечательное время. Они снимали веранду и комнату в домике, ютившемся возле самой дюны, не было еще высотных зданий — домов отдыха, на улице Йомас слышна была латышская речь, пляж между железнодорожными станциями был белым и пустынным, вода в море прозрачной и невинной.

Игра солнечных зайчиков в цветных оконных переплетах веранды — одно из самых смутных и прекрасных детских воспоминаний Юритиса. И еще стук дождя по жестяной крыше.

Лето!

Тем летом, когда Юритису было годика три, случилось странное и печальное и долго еще до конца не осознаваемое им событие. Воспоминания о нем были будничными и отрывочными, а смысл произошедшего — загадочным.

Юритис помнит себя, тогда еще слабого, болезненного мальчика, за столом, ослепительно-белым, с мелькающими от трепещущей листвы солнечными зайчиками, в тарелке дымится гора блинов, кошачья рыжая шубка, зеленые прищуренные глаза и какая-то женщина, его мать, волосы картофельного цвета и белое пятно вместо лица — как лист бумаги, на котором кто-то стер сам портрет, оставив лишь глаза, темные и беспокойные.

Юритис гладит кота, который сидит у него на коленях.

— Ну, ешь же, ешь, — торопит его женщина и почему-то беспокойно ходит по комнате, время от времени останавливаясь возле окна.

Юритис не ест, он гладит кота, котика, кошачья шубка теплая и рассыпает медовые искры, мельничка в кошачьей грудке урчит в такт его дыханию.

— Ну, ешь же, ешь, — не перестает повторять женщина усталым голосом и при этом даже не смотрит на мальчика. — Я, честное слово, повешусь, — бросает она.

Кажется, Юритис так и не поел. Во всяком случае, точно он уже и не помнит. И в этом событии не было бы ничего необычного, если бы женщина, его мать, в тот же день не повесилась. В лесу на дюнах, в каких-то трехстах метрах от дома.

Как она висела, Юритис, конечно, не видел. Вернее, видел, но только во сне. Волосы картофельного цвета, и надето что-то желтое. И белое пятно вместо лица.

Шли годы, на лето бабушка снимала все ту же веранду, жилось ему привольно и спокойно, и у Юритиса прорезался невероятный аппетит.

Смутное чувство вины преследовало его всю жизнь, не помогло и пришедшее с годами понимание, что смерть матери никоим образом не связана с его аппетитом.

Там же, в Майори, пятнадцатилетним подростком, он впервые влюбился — девочка об этом так никогда и не узнала — и стал видеть атомные сны. Но к снам мы еще вернемся.

* * *

Юритис умер, когда ему не было еще и тридцати.

И хотя он не любил фотографироваться, все-таки сохранился любительский снимок, на котором Юритис запечатлен, можно сказать, за миг до смерти. Фотография сделана во время вечеринки в саду у его одноклассницы. Живет его одноклассница неподалеку от укрытого цветущей сиренью домика, в котором Юритис в детстве провел столько прекрасных летних дней. Кто хочет, может усмотреть в этом какой-то знак.

Снимок, тем не менее, совершенно обыкновенный. Юритис, сгорбившись, сидит в плетеном кресле за белым столиком, в полуоборот к зрителю, на нем светлый костюм, край стола глубоко врезался в мягкий живот, в вялой руке бокал с какой-то жидкостью, глаза в момент вспышки закрыты, черты лица опущены, словно бы наглядно подтверждая силу притяжения земли — и мешки под глазами, и складки возле носа, и опущенные уголки губ. Обвисшие, гладко выбритые щеки опираются на двойной подбородок. Самый обычный человек. На лице никакой печати обреченности, только сейчас, рассматривая фотографию, многие находят страдальческим выражение его лица, какую-то печать беспросветной усталости на нем. Другие же — чуть ли не потустороннюю отрешенность.

Вероятно, это случайность, но не премину заметить, что ни на одной фотографии вы не увидите глаза Юритиса. Они или закрыты в момент фотографирования, или Юритис неожиданно пошевелился, и снимок получился смазанным, или на лицо падает тень, или он вообще отвернулся. Я его глаз уже не помню.

Говорят, что после смерти Юритиса и исчезновения Карен в их квартире нашли несколько исписанных его рукой страниц, якобы фрагменты черновиков писем. Не верится, чтоб кому-то Юритис мог писать.

* * *

Из черновика письма:

«В сущности, парадокс: человечеству страх дан, чтобы уберечь его от исчезновения, а в одиночку обычно выживают именно бесстрашные».

* * *

На последней фотографии есть и кое-кто из гостей: два еврея, которых я не знаю, представительного вида толстяк с лысиной и в роговых очках — наш знаменитый химик, известный чуть не всей Европе, рядом с ним молодая, потрясающе красивая женщина.

Это не я, это жена доктора.

Карен на этой фотографии тоже нет. Карен — жена Юритиса. А может быть — сожительница. Никто не знает, оформили ли они свои отношения официально.

Да и о самой Карен мало что известно. Даже имя себе она выбрала сама, когда ей исполнилось восемнадцать. Прежнее, настоящее, она скрывала. Карен была из детского дома — сирота при живых родителях, брошенная в родильном доме. Так люди говорили, а Карен рассказывала каждому свое — что отец и мать погибли при авиакатастрофе, что отец работал за полярным кругом и там погиб при загадочных обстоятельствах, а мать умерла при родах, что оба на самом деле живы и выполняют секретное задание за границей. Словом, типичные выдумки подростка.

В отличие от Юритиса Карен была до удивления худая — кожа да кости. И — некрасивая. Серая, нездоровая кожа, тонкие, как лезвие ножа, губы. Черные волосы, которые быстро становились сальными. Зубы, хоть крепкие и здоровые, отсвечивали желтизной, росли криво, нижняя челюсть сильно выдавалась вперед, а плоский нос словно вдавлен в лицо. Да, и еще глаза больного Базедовой болезнью, в них таилось неуемное, живое любопытство ко всему, что происходит вокруг, и устойчивое недоверие к себе подобным.

И по характеру Карен была полной противоположностью Юритису: Юритис мог целыми днями молчать, особенно после смерти бабушки. Карен говорила почти без умолку. Юритис всегда говорил правду, Карен постоянно лгала. Юритис в быту был абсолютно беспомощным, Карен — и физически, и душевно была на редкость сильным человеком. Ей были неведомы ни страх, ни жалость, она прекрасно сознавала свои возможности, ставила перед собой вполне достижимые цели и всегда побеждала.

25
{"b":"234318","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Се, творю
House Witch. Полный путеводитель по магическим практикам для защиты вашего дома, очищения пространства и восстановления сил
Телефонист
Математик. Закон Мерфи
Бойся, я с тобой
Рок над Россией. Беседы Сергея Рязанова с персонами национальной рок-культуры
Экокосметика. Учимся выбирать безопасную и эффективную косметику и избавляемся от проблем с кожей
Лайфхакер. Ловушки мышления. Почему наш мозг с нами играет и как его обыграть.
Истребители зомби