ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Снова были приняты меры к тому, чтобы отрезать Смоленск от «литовской помощи». 7 июня новгородским наместникам Василию Шуйскому и Ивану Морозову было приказано двигаться к Орше, на «Дрютские поля».

8 июня из Москвы выступил великий князь Василий III с братьями Юрием и Семеном, со «всеми силами». Рать для третьего смоленского похода была собрана огромная – до восьмидесяти тысяч человек. Двигалась она медленно, так как к городу везли «большой наряд», тяжелые осадные пушки, которых по одним сведениям было сто сорок, а по другим – даже триста. «Велики пушки», ядра которых весили несколько пудов, тянули на полозьях сотни «посошных людей», для них приходилось специально строить или укреплять мосты.

Только в середине июля основные силы русского войска подошли к Смоленску. Начались осадные работы. Тысячи «посошных людей» насыпали валы для пушек перегораживали «рогатками» выезды из города, ставили «тын», чтобы предупредить неожиданные вылазки, готовили «туры» (хворостяные корзины, набитые песком для защиты от пуль и картечи) в целях прикрытия «большого наряда», расположившегося метрах в шестистах – восьмистах от стен крепости. Артиллерии отводилась главная роль в предстоящей баталии: предыдущие приступы показали, какими большими потерями и какими малыми шансами на успех оборачивались попытки штурмовать неразрушенные стены.

Наконец приготовления были закончены, и 29 июля 1514 года заговорили «пушки великие», «большой наряд». Огонь был сокрушительным. То там, то здесь рушились участки стены, к которым немедленно подбегали русские «пищальники», чтобы помешать литовцам восстановить укрепления. В городе начались пожары: ядра, перелетавшие через стены, убивали людей на улицах.

Летописец так описывал последний день смоленской осады: «Пришел князь великий сам и с своими братьями под город Смоленск с многими силами и с великим нарядом пушечным. И пушки и пищали большие около града поставив, повелел бить град со всех сторон, и приступы великие чинить без отдыха, и огненными пушками в град бить, так что от пушечного и пищального и людского кричания и вопля, также и от градских людей супротивного боя пушек и пищалей, земля колебалась, и друг друга не видели, и весь град в пламени и дыму, казалось, вздымался. И страх великий напал на горожан, и начали из града кричать, чтобы великий государь пожаловал, меч свой унял, а бою велел перестать, а они хотят государю бить челом и град сдать».

Особенно отличился пушкарь Стефан, стрелявший из самой большой пушки. Первым же выстрелом он попал в жерло крупнокалиберной крепостной пушки, ту разорвало, и осколками побило много литовских пушкарей. Потом Стефан ударил по гребню стены «ядрами мелкими, кованными свинцом», которые буквально смели со стены ее защитников. Не менее губительным был и третий выстрел «большой пушки» [33] умельца Стефана: огромное ядро упало в толпу литовского воинства.

Над воротной башней Смоленска был выкинут белый флаг. Стихла пушечная канонада. Смоленский наместник Юрий Сологуб и местный епископ Варсанофий пришли в шатер Василия III просить о перемирии на один день. Им было отказано, великий князь требовал немедленной сдачи города. Обстрел города возобновился с прежней силой. «Мещане и черные люди» Смоленска не желали больше сражаться с русскими, и под их давлением власти согласились, наконец, на капитуляцию. В город отправились сын боярский Иван Шигона-Поджогин и дьяк Иван Телешов, чтобы сообщить смолянам условия сдачи. Победители были великодушны: великий князь Василий III обещал отпустить «воевод и жолнеров», которые не пожелают перейти на московскую службу; подтверждались прежние «жалованные грамоты» городу; город должен управляться «по старине», освобождался он и от некоторых налогов. Осажденные приняли эти условия.

«И июля в 31 день, – продолжает летописец, – князья и бояре смоленские град отворили, а сами пошли пешком к шатрам великому государю челом ударить и очи его видеть, да тут и приказались великому государю и крест целовали. И князь великий их пожаловал, слово свое им жаловальное молвил и есть их звал. И в град Смоленск послал боярина своего и воеводу князя Данила Васильевича Щеня и иных своих воевод с многими людьми, и велел им прочих людей, и князей, и бояр, и мещан, и всех людей града Смоленска к целованию привести и речь им государскую жаловальную говорить».

Это было почетнейшее поручение – первым войти в побежденную крепость, принять присягу у горожан и говорить с ними от имени «государя всея Руси». Это было признание выдающихся заслуг и ратной доблести «большого воеводы» Даниила Щени, его более чем двадцатилетних воинских трудов на опасном литовском рубеже.

Имя воеводы навечно связано в народной памяти с самым значительным событием военной истории начала XVI столетия – возвращением в семью русских городов древнего Смоленска.

Слава Даниила Щени началась со славной победы на Ведроше. Завершилась его военная биография не менее славно – в коленопреклоненном Смоленске, над которые вновь реяли русские стяги [34].

Полководцы X-XVI вв. - i_035.png

Глава десятая Михаил Воротынский

Полководцы X-XVI вв. - i_036.jpg

После «смоленского взятия» основные военные усилия Российского государства были перенесены на юг и юго-восток для защиты от татарских набегов «крымской украины» и «казанской украины». На степной границе России, протянувшейся более чем на тысячу километров, шла непрерывная война, в которой иногда случались кратковременные перемирия, но никогда не было прочного мира. По приблизительным подсчетам, только за первую половину XVI века крымские татары сорок восемь раз совершали набеги на русское пограничье, на каждый мирный год «крымской украины» приходилось три-четыре года войны. А если прибавить казанские набеги, которых было около сорока, то на каждое десятилетие приходился в среднем только один мирный год!

Военную активность Казанского ханства удавалось иногда нейтрализовать дипломатическим путем, выдвигая и поддерживая дружественно относившихся к России претендентов на ханский престол. Можно было организовать походы на Казань: русские «судовые рати» по Великому волжскому пути легко доходили даже до столицы ханства, вынуждая казанцев на какое-то время «замириться».

Опаснее было Крымское ханство, не поддающееся ни дипломатическому, ни военному воздействию. Крымский хан стал вассалом турецкого султана и последовательно проводил враждебную России политику. Разбойничьи набеги и захват пленников, которых потом продавали на невольничьих рынках в крымских городах, вымогание даров и поминок [35] являлось чуть ли не единственным средством существования для крымских феодалов, так как явственная экономическая база Крыма (малопродуктивноекочевое скотоводство) не удовлетворяла стремление хана и его окружения к обогащению. Разгромить это разбойничье гнездо было практически невозможно – Крым отделяли от русских городов огромные просторы Дикого Поля. Преодолеть степи большой армией с артиллерией и обозами нелегко, тем более что единственная сухопутная дорога в коренные «крымские улусы» проходила через Перекоп – узкий перешеек, сильно укрепленный турецкими инженерами. «Янычары с пушками» принимали участие и в непосредственной обороне укреплений, турецкие гарнизоны стояли во многих крепостях Крыма. Решительное наступление на Крымское ханство означало открытую войну с могущественной тогда Османской империей. Оставалось одно – обороняться, надежно прикрыть степную границу, создать такую систему обороны «крымской украины которая способна отражать и набеги грабительских шаек, и большие вторжения хана.

Это было очень нелегко. Протяженность «крымской украины» огромна, а противник быстр и неуловим. Русский историк С. Ф. Платонов писал, что свойства врага, с которым приходилось бороться, были своеобразны: это был степной хищник, подвижный и дерзкий, но в то же время нестойкий и неуловимый. Он «искрадывал русскую украину», а не воевал ее открытой войной, полонил, грабил и пустошил страну, но не завоевывал ее, он держал московских людей в постоянном страхе своего набега, но в то же время не пытался отнять навсегда или даже временно присвоить земли, на которые налетал внезапною, но короткою грозою.

вернуться

33

[33] Скорострельность «больших пушек» тогда была очень незначительной, чтобы перезарядить их для следующего выстрела, требовалось не менее двух часов.

вернуться

34

[34] После 31 июля 1514 года ни разрядные книги, ни летописи о Данииле Васильевиче Щене не упоминали.

вернуться

35

[35] Поминки – подарки, посылавшиеся московским правительством в XV-XVII веках татарским ханам с целью предотвратить набеги их орд на русские земли.

51
{"b":"234526","o":1}