ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Суды Нюрнберга представлялись общественности как попытка совершения справедливости над военными преступниками. В «Еврейском парадоксе» Голдман признает, что Нюрнбергские суды и идеи немецких репараций появились не у союзников, а у сионистов еще до появления доказательств Холокоста и то, что компенсация будет необходима для образования Израиля.

Со времен Второй мировой войны история Холокоста вытянула десятки триллионов долларов из США и даже большие суммы из Германии в качестве репараций. Поразительные суммы, легко превышающие 150 триллионов долларов, естественно являют для Израиля и мирового сионизма мощный мотив для увековечивания сенсационной истории Холокоста.

Другой возможный мотив для поддержания пропаганды пришел мне в голову, когда я читал груды журналов 1940-х годов в университетской библиотеке. Я обнаружил огромное количество прогнозов грандиозного возврата нацизма. Многие искренне присягали, что существуют секретные запасы золота, предназначенные для финансирования неонацистского движения в Германии и во всем мире, включая Северную и Южную Америку.

Провести параллель между Холокостом и нацизмом конечно значило высказать мощнейший упрек национальной философии социализма. Естественно Холокост не только порицает нацизм, он еще оберегает евреев от критики. Это психологическое оружие в руках еврейских лидеров – поборников равноправия, поскольку пресса никогда не упускала возможности связать расовый образ мыслей и науку с ужасами нацистов.

Продвигая идею Ликвидации, еврейская пресса получила добровольного партнера в лице правительств стран союзников. В конце войны, когда Европа лежала в руинах, десятки миллионов составляли списки умерших, а половина Европы находилась под гнетом коммунизма, кого можно было обвинить за сомнения в том, а стоило ли того вмешательство в первоначальную войну Германии с Польшей. История Холокоста давала глубокое эмоциональное оправдание.

В колледже мне нравилось читать детективы Раймонда Чандлера про убийства. Изучая Холокост, я припомнил, что в уголовных делах обвинение пытается показать, что подсудимый имел мотив и возможность совершить преступление. У евреев естественно имеются мощные мотивы для создания и продвижения истории Холокоста в наиболее экстремальной версии, а имея контроль над прессой, они получают и возможность.

Существуют буквально тысячи опубликованных книг, концентрирующихся на определенных аспектах Холокоста и бесчисленные журнальные статьи, речи, проповеди, документальные фильмы, романы, пьесы и фильмы, рассказывающие про террор. Подавляющее большинство авторов, пишущих про Холокост – сами евреи. Разве похоже, чтобы евреи страстно верящие в невыразимые словами ужасы Ликвидации, могли писать об этом объективно! Может ли Эли Визель писать беспристрастные отчеты о нацистской Германии или Ликвидации, или мог бы Адольф Гитлер, будь он жив, беспристрастно написать о Визеле или Второй мировой войне. Эли Визель пишет:

Каждый еврей когда-либо в жизни должен ощутитьзону ненависти – здоровой, зрелой ненависти – к тому, что олицетворяют немцы и что в них сохраняется. Поступить иначе значит предать мертвых. [484]

Представьте русского, пережившего смертельный ГУЛAГ, созданный под влиянием еврейского большевизма, говорящего следующее:

Каждый русский, когда-либо в жизни должен ощутить зону ненависти – здоровой, зрелой ненависти к тому, что олицетворяют евреи и что в них сохраняется. Поступить иначе значит предать мертвых.

Не думаю, что он получил бы Нобелевскую Премию. В сегодняшней Европе его скорее бы посадили в тюрьму и обозвали антисемитом.

Реальная сила истории Холокоста в тех эмоциях, которые она пробуждает в людях. Это разрывающая душу память о выживших пожилых евреях, кокетливые слова Анны Франк, фотографии и блоки новостей с изнуренными, искалеченными телами, которые отпечатались на совести каждого из нас. Это иллюстрированные данные о Холокосте, т к. все мы видим его жертвы в ужасных смертельных позах. Мы также можем увидеть миллионы жертв коммунизма, Красной Армии под предводительством Троцкого или сталинских репрессий. Мы можем увидеть женщин и детей, сожженных заживо в Дрездене и Гамбурге. Мы можем увидеть мертвых на полях смерти в Камбоджи или в джунглях с кровяными ливнями Руанды. Но мы не видим этих жертв на фотографиях и в фильмах день за днем и год за годом. Остальные жертвы войны не имеют ни мультимиллионных мемориалов среди национальных монументов в Вашингтоне, ни возможностей политического лоббирования, ни Голливудских продюсеров. А ведь просто помнить о них не согласуется с повесткой тех, кто решил, что общественность должна видеть и слышать.

На пороге нового века, когда возможности коммуникации приобретают особую легкость и скорость, больше людей начнет оспаривать многие установки и ссылки Холокоста. Ошибки и ложь будут вскрыты путем тщательной проверки и интеллектуального осмысления. Каждый день история приоткрывает все больше фактов, становясь все более несоответствующей. Правда нарастает. Террор и подавление не смогут вскоре противостоять натиску. Когда-нибудь она триумфально восторжествует.

Я не могу четко утверждать, что некоторые факты истории Холокоста не происходили так, как утверждают ведущие «истребители». Но на сегодняшний день достаточно: противоречащих данных и здравых вопросов, чтобы гарантировать полную и свободную дискуссию о догме Холокоста.

Мы не сможем узнать всю правду, пока иные мнения и свободная дискуссия не будут допущены в Холокост, т е. историки и ученые, которые имеют сомнения по поводу аспектов ортодоксии Холокоста, должны получить возможность расследовать и анализировать, а затем представить свои находки без боязни тех гонений, которые испытал Девид Ирвинг.

После исследования и оспаривания истории Холокоста я пришел к пониманию, что те, кто не согласны с определенными аспектами не более не правы, чем те, кто оспаривал устоявшуюся версию о наемном убийце одиночке, застрелившем Кеннеди. Разница только, что во втором случае меньше политических, экономических, социальных и религиозных последствий. Просто задавать уместные вопросы по аспектам Холокоста значит обрушить на себя неприкрытую ярость тех, кто доминирует в прессе и кто поддерживает Израиль. Я уже заплатил дорогую цену за свою измену и книга возможно будет мне стоить еще дороже. В Америке, если исследователь осмеливается опубликовать свой труд и общественность осуждает его, за этим может последовать потеря жизненных средств и даже физическая угроза. В Европе и Канаде это означает аннулирование университетских дипломов, потерю работы, профессиональный застой, пенсии и в дополнение, заключение в тюрьму и физические атаки.

В то время как я пишу эти строки, до меня дошли слухи, что лидер французских националистов Жан-Мари Ле Пен осужден французским судом и оштрафован на тысячи долларов просто за упоминание в разговоре с журналистом о том, что газовые камеры – «фальшивка» Второй мировой войны.[485] Сэр Уинстон Черчилль в своем монументальном шеститомном труде «II Мировая война»[486] не упоминает газовые камеры – даже как фальшивки. То же самое можно сказать про «Крестовый поход в Европе» Эйзенхауера[487]. Возможно сионисты в состоянии организовать посмертный суд над этими двумя людьми, не отдавшими должного почтения Ликвидации.

После комментариев Ле Пена, Европейский директор Центра Визенталь потребовал отмену неприкосновенности члена европейского парламента, чтобы его можно было преследовать по закону.[488]

Общество, в котором невозможны свободная дискуссия, вопросы и дебаты, не является свободным. Чем больше страх перед правительством и прессой, тем интенсивнее подавление. В случае политически некорректных идей про Холокост, этот страх достиг истерических пропорций.

77
{"b":"235","o":1}