ЛитМир - Электронная Библиотека

Но вот как-то раз в церкви увидел купец Наталью Лопатину, и жизнь его пошла кувырком. И чего только не делал он, чтобы завоевать сердце девушки! Правда, все делалось исподволь: он подкупал подарками подруг Натальи, и те нашептывали ей о достоинствах купца. Насылал на нее знахарок и ворожей, пробовал и Наталью задобрить дорогими подарками. Но все напрасно – девушка была непреклонна. Она любила Ивана Химкова и терпеливо дожидалась, когда он скопит денег на свадьбу. Неодолимое чувство все больше и больше овладевало Окладниковым. И вот решился он подкупить мать Натальи – Аграфену Петровну.

– Не вмолодях вы, Еремей Панфилыч, не будет любви меж вами, обман один, – нарушив молчание, с тоской сказала Василиса. – Погубите вы ее и сами згибнете. Жалеючи вас, упреждаю, – махнув рукой, она отвернулась.

Окладников хотел что-то сказать, но смолчал, поджав губы. Видно было, что ему не по себе.

– Куда мне теперича? – перебирая дрожащими руками конец передника, жалостливо спросила Василиса. – Одна дорога мне – на погост.

– Сказал, не оставлю, – пробурчал Окладников, хмуро взглянув на нее, – барыней будешь жить. – Он повернулся к иконам, словно желая призвать в свидетели многочисленных святых в золоченых ризах.

– Оченно вам благодарна, Еремей Панфилыч. – Василиса поднялась и, не помня себя, рванулась из-за стола, потянув за собой скатерть. На столе зазвенела посуда… Ухо Окладникова уловило едва слышный шорох удалявшихся шагов.

Еремей Панфилыч стер пот с лица подолом рубахи и, тяжело вздохнув, погрузился в мрачное раздумье.

Широкоплечему, моложавому на вид Окладникову перевалило на шестой десяток. Роду он простого, мужицкого. Двенадцатилетним мальчишкой отец отдал его в ученье к односельчанину, мелкому торговцу рыбой. Через три года, скопив по грошам полтора рубля, мальчик сбежал от хозяина. Трудные были первые годы самостоятельной жизни. Однако Еремей Панфилыч обладал умом острым, изворотливым и в тридцать пять лет сумел записаться в архангельское купечество. А вскоре, втеревшись в доверие к богатому купцу Шухову, увозом женился на его единственной дочери Катеньке. Правдами и неправдами, а к сорока годам Окладников стал первостатейным архангельским купцом с капиталом в сотни тысяч.

Родители Еремея Панфилыча строго держались раскола. Окладникову это показалось обременительным для дела, и он пошел на обман: открыто ходил в церковь, нюхал табак, употреблял китайскую траву – чай, дружил с православным духовенством. При случае Еремей Панфилыч подсмеивался над ревнителями старины в долгополых кафтанах. Но это была лишь видимость: Еремей Паифилыч тайком щедрой рукой помогал единоверцам. Он поддерживал деньгами выгорецкие скиты. В голодные годы посылал раскольникам-беспоповцам обозы с хлебом, через третьих лиц задаривал взяткой нужных людей, а случалось – выручал староверов от тюрьмы и ссылки.

Раскольники почитали Окладникова своим благодетелем, прощали ему все, даже богомерзкое крещение щепотью на людях. И в далеких скитах «беспоповского Ерусалима» не забывали поминать Окладникова в молитвах.

Еремей Панфилыч владел канатным заведением, где выделывал на продажу мореходам разное смоленое веревье: от толстых якорных канатов и до самой мелкой снасти. Да еще два заводишка числились за Окладниковым; топили там скотское сало на свечи, а жир морских зверей – моржей да тюленей – для отпуска за море. Но и это не все. Окладников держал зверобойные и рыбные промысла, брал казенные подряды, держал обширную торговлю съестным и красным товаром. Все было у Окладникова: здоровье, богатство, почет… Он брал от жизни полной мерой, всегда был бодр и доволен судьбой.

Пять лет прошло, как похоронил Окладников свою Катерину Алексеевну и вел привольную холостую жизнь…

На дворе глухо залаял цепной пес. Стукнула щеколда. Скрипнула где-то дверь… Неслышно к столу подошла Василиса.

– Еремушка, – тихо позвала она. – Еремушка! Купец не шевелился. Девица присела возле него и осторожно провела маленькой рукой по склонившейся голове.

– А, что?! Это ты, Василиса? – резко вскинув голову, купец стряхнул ее руку. – Что тебе?

– К вам Захар Силыч. – Она рукавом незаметно смахнула слезы. – Шибко просится… Не люба я вам, Еремей Панфилыч, али не потрафила чем, скажите, бога для… – зашептала девушка.

– Ну, распустила нюни, – рявкнул купец. Он оправил задравшуюся рубаху, пригладил ладонями волосы. Послюнив пальцы, снял нагар со свечей.

Испуганно отшатнувшись, Василиса выскользнула из горницы. За дверями послышался негромкий разговор. Осторожно ступая скрипучими сапогами, вошел высокий худой старик в длинном черном кафтане. Лицо его было бледно, глаза лихорадочно блестели.

– Садись, Захар Силыч, – поднявшись навстречу гостю, указал на скамью Окладников, – откушай чем бог послал.

Купец покачнулся, он был в немалом подгуле.

– С просьбой к тебе, Еремей Панфилыч, – кланяясь, ответил старик, – беда пришла…

– Пей. – Окладников подвинул гостю стакан хмельного. – Знаю твою беду… Э, нет, пей, Захар Силыч, утешь хозяина, – настойчиво угощал он отнекивающегося старика. – Ежели не выпьешь, и слушать не буду.

Захар Силыч, сдвинув ершистые седые брови, уселся на покрытую ковром лавку.

– Будь по-твоему, Еремей Панфилыч, не пью я, да по нашему положению и отказать нельзя, – с горечью отозвался он. – Здрав буди! – Закусив хрустящим соленым огурчиком, старик отставил было чару.

Но Окладников налил еще. Захар Силыч не отказался, выпил. Не отстал от гостя и хозяин.

– Говори, в чем нужда! – икнув, спросил Окладников, тщетно стараясь ухватить пальцами скользкий грибок.

– Деньги надобны. Ежели к завтрему англичанину Баку долг не представлю – разор, долговой ямой купчишка грозит.

– Неужто так! А сколь должон?

– Пять тысяч, Еремей Панфилыч, – со вздохом ответил старик.

Всей душой ненавидел Окладников иноземцев. На его глазах разорялась архангельское старозаветное купечество, уступая свое место и капиталы пришельцам. Задумался он: «Деньги большие, однако и человек надежный. Не дам аглицкому купчишке своего, природного купца разорить. Ежели друг другу не подможем, дак они нас по одному всех в трубу пустят».

Но вдруг новая мысль осенила хозяина.

– Дам, выручу, Захар Силыч, – круто повернулся к гостю купец, – однако и ты просьбишку уважь. – Купец налил себе еще чарку и жадно выпил.

– Спасибо, благодетель ты наш, – полез целоваться старик, – уважу, как есть уважу. Ежели надоть, последнюю рубаху для тебя скину.

– На Василисе женись… старуха-то померла у тебя?

Лицо Захара Силыча вытянулось. Он растерянно заморгал глазами.

– Еремей Панфилыч, ты что, – шепотом спросил он, – в своем ли уме? Старик уж я, семьдесят годков о рождестве стукнуло… Не могу. – Хмель как рукой сняло. Побледнев еще больше, Захар Силыч поднялся из-за стола.

– Твое дело… А только подумай, – угрюмо сказал Окладников. – Да ты посмотри девку-то, малина! На старости лет вот как утешит… Василиса, – позвал он. Потупив глаза, вошла в горницу Василиса и стала у дверей.

– Смотри, краля какая, – прищурился купец, – тиха, скоропослушна, другой такой в городе не сыщешь. Нут-ко, нут-ко, подь ближе.

Старик Лушников кинул быстрый взгляд на девицу и отвернулся.

– Не, не могу, от дочерей стыд, своих ведь невест дома четверо. Срам, срам, Еремей Панфилыч. На людях как покажусь…

Василиса старалась вникнуть в слова, понять, о чем идет речь. Не поднимая голову, нехотя она сделала несколько шагов. Ноздри ее тонкого носа раздувались. Бурно вздымалась грудь.

– Чего морду воротишь? – занозисто крикнул старику Еремей Панфилыч. – Пятьсот рублей за нее графу отдал. Да ты лучше смотри. Василиса, скинь одежу-то, пусть жених как след товар смотрит… рубаху оставь. Иди, иди! – строго прикрикнул он.

– Еремей Панфилыч, негоже мне… срамно… – Василиса заплакала. – Пожалей, милости прошу.

– Ну, – перекосив рот, топнул ногой Окладников, – смотри! В момент чтобы.

10
{"b":"2351","o":1}