ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Маленький и худой иеромонах Макарий, что по указке купца Киселева возил алеутов в Петербург, уж который раз рассказывал про свое путешествие. Все же ему удалось посетить Валаамский монастырь, где приняли монашеский постриг и он, и сам преосвященный епископ Иоасаф. Макарий рассказывал про монашескую братию. Многие умерли, много пришло новых. Рассказал он об исцелении падучей болезни у иконы божьего угодника, о чудесном спасении двух рыбаков в бурю на Ладожском озере.

— Я монахам о нашем острове Кадьяке и об алеутах рассказывал. Все рты поразевали. Завидуют нам. Многие спрашивали, как в миссию попасть.

— Отца Феодора видел?

— Видел, ваше преосвященство… Простудой скорбен.

— А отца Сафрония?

— Умер он.

— А отца Мелентия?

— Видел. Про тебя, ваше преосвященство, спрашивал, шибко завидует.

Епископ усмехнулся и крякнул.

Беседа затянулась. Отец Иоасаф расспрашивал о монастыре и своих бывших однокашниках, а иероманах Макарий рассказывал все новые и новые подробности.

Наконец епископ потянулся, зевнул, перекрестив рот, и стал поглядывать на койку с мягкой периной.

— Дай бы бог вернуться на свой остров Кадьяк, — сказал он. — А ты, отец Макарий, всегда помни: тебя иркутский архиепископ хотел за самовольство сана лишить, а я заступился.

— Премного благодарен, ваше преосвященство. — Макарий поцеловал крупную, мясистую руку епископа.

Наступили сорок третьи сутки со дня выхода из Охотска. Фрегат благополучно прошел пролив Унимак и направил свой бег вдоль берегов Америки.

Тихий океан встретил сильным ветром. Бриг повалило с борта на борт. Что-то заскрипело, застонало в корпусе. Монахи услышали зычный голос капитана. Над головами послышался топот ног, словно по палубе промчался табун диких лошадей.

— Спаси, господи, и помилуй, — перекрестился Иоасаф.

Ветер был крепкий, но попутный, и «Феникс», накренившись на правый борт, шел со скоростью девяти миль в час.

Среди промышленных и пассажиров царило оживление: еще два-три дня — и корабль должен встать на якорь в Павловской гавани. Для сокращения времени капитан Шильдс не заходил на Уналашку, и вода почти на исходе.

В день святого Василия Блаженного архиепископ Иоасаф совершил богослужение, молил бога о благополучном завершении плавания. Ночью переменился ветер и стал южным. Перед утром налег туман. Петр Ниточкин, промышлявший в этих местах бобра, снова сунулся было со своим советом.

— Ежели ентот ветер крепко к берегу прижимает, — сказал он капитану, — отвернуть бы на три румба.

На этот раз капитан Шильдс был уверен в своем счислении.

— Ты что, еще рому захотел? — ответил он. — Хватит с тебя и обычной чарки. Здесь я и без тебя справлюсь.

Наступил еще один день. Время клонилось к обеду. На фрегате запахло чем-то вкусным. И вдруг совсем неожиданно «Феникс» коснулся дна рулем. Тремя ударами руль сбросило с петель и оторвало напрочь.

Измерили глубину, она оказалась четырнадцать футов. Яков Егорович отдал два якоря, но фрегат дрейфовал по ветру.

— Где мы? — выбежал на шканцы архиепископ. — Что случилось? — Его громкий голос был едва слышен в завываниях ветра.

— Я бы дорого дал, чтобы знать, где мы, — ответил капитан.

В это время «Феникс» сильно ударился днищем. Потом еще раз… С каждым ударом у отца Иоасафа замирало сердце.

— Мы можем погибнуть, — сказал он.

— Об этом рано говорить. Надо спасаться.

— Но что же делать?

— Обрубить стеньги! — скомандовал капитан.

Плотник подошел к нему с топором.

— Приложите руку, ваше благородие Яков Егорыч!

На мгновение капитан взял в руки топор.

— Рубить стеньги! — повторил он.

— В трюмах появилась вода, — доложил запыхавшийся трюмный матрос.

— Всем свободным откачивать воду.

От сильной качки и нескольких мощных ударов о камни вода стала быстро проникать в судно, и насосы не успевали откачивать. Удары участились. Фрегат бился о грунт с такой силой, что едва можно было стоять на ногах.

Но вот еще один страшный удар.

— На носу обшивные доски вышли из шпунтов, и вода протекает внутрь. В трюме слышно, как струится вода, — доложил подштурман.

Люди работали изо всех сил. И все же уровень воды в трюме увеличивался. Зыбь становилась все выше.

Но еще хуже оказалась бортовая качка. Фрегат развернуло лагом к волне и жестоко бросало с борта на борт. Набежавшей волной смыло за борт двух рулевых матросов, старовояжного Шишкова, случившегося на шканцах иеромонаха Стефана.

В маленькой каютке компанейского приказчика Лазарева оказался иеромонах Макарий. Он пришел выпросить у приказчика флягу церковного красного вина для угощения братии на Кадьяке.

Когда фрегат валило с борта на борт, гость и хозяин метались то вправо, то влево. Они пытались выползти наверх, но не смогли. Сильный удар волны, и вода через люк захлестнула каюту. Рухнули переборки, изломалась мебель. В обломках, захлебываясь в соленой воде, носились из стороны в сторону Федот Лазарев и иеромонах Макарий.

Еще один удар. Палуба в каюте капитана вздыбилась. На корабле уже никто не думал о спасении. Оцепеневшие от страха и холода мореходы держались, кто за что мог. Многие, стоя на коленях, молились богу. Епископ Иоасаф обнял мачту одной рукой, в другой руке он держал крест. Мокрые волосы залепили его лицо.

Капитан решился на последнее средство. «Судно не спасем, так пусть спасутся хотя бы люди», — подумал он и велел перерубить натянутые, как струна, якорные канаты и распустить грот и фок. Паруса наполнились ветром сразу, корабль двинулся и пошел к берегу, стуча о каменистое дно. Неуправляемое шествие его было ужасным, он стал игрушкой свирепого ветра. От днища отрывались обшивные доски и позади всплывали на поверхность.

И вдруг стало тихо: корабль попал на глубокое место.

— Отдать якорь! — бодро прозвучала команда Шильдса. Он решил еще раз попытаться спасти корабль.

Отдали запасной якорь, и он задержал дрейф корабля.

— Теперь все зависит от вас, мои товарищи и друзья, — сказал капитан. — Половина людей должна откачивать воду. Половина — приводить корабль в порядок.

Закипела работа. У людей появилась надежда, и они работали не покладая рук. Через двенадцать часов каторжного труда удалось уменьшить поступление воды, и насосы стали справляться с откачкой.

К рассвету туман разошелся и открыл взорам людей небо, покрытое угрюмыми облаками.

— Земля! — послышался радостный крик. — Вот она!

Мореходы уверовали в спасение. В трех милях чернел высокий утесистый берег. Волны с глухим шумом разбивались о камни. Вся надежда на якорь. Если фрегат удержится и его не выбросит на камни, люди останутся живы…

Но судьба готовила иное. Ветер крепчал, волны становились выше и круче. Все туже натягивался якорный канат.

И вдруг страшный вопль:

— Канат, смотрите…

Фрегат снова повлекло на берег. Капитан Яков Шильдс, ухватившись за совершенно бесполезный штурвал, ждал страшного конца. И он наступил. Первый удар «Феникс» выдержал, но следующая волна с такой силой ударила его о камни, что он сразу разломился по всем частям и превратился в кучу обломков.

«Спасите! Спасите! Спасите!» — раздавалось со всех сторон. Потом человеческие голоса умолкли. Пронзительно кричали чайки. Океан продолжал шуметь, ударяя могучими волнами о берег.

Глава восьмая. «ЕСЛИ МЫ НЕ УКРЕПИМСЯ НА СИТКЕ, ВСЕМУ ДЕЛУ КОНЕЦ»

Галерой командовал самолично правитель Баранов, она шла под парусом. Ветер был попутный, и гребцы отдыхали. Когда на юго-востоке показался гористый остров, у Александра Андреевича радостно забилось сердце: наконец-то осуществляется заветная мечта!

— Василий Григорьевич, встань за руль.

Приказчик Медведников перехватил правило, а Александр Андреевич принялся разглядывать в подзорную трубу проплывающие мимо лесистые берега. Время от времени он что-то записывал в толстую конторскую книгу, с которой не расставался в походах. Баранов поглядывал и в компас и на самодельную карту, с которой тоже никогда не расставался.

23
{"b":"2352","o":1}