ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Ты, низкородный царский советник, не учи меня! – взвился Баус. – Я знаю, что мне говорить перед вашим царем.

– Надоел ты нам изрядно, – поддержал брата дьяк Василий Щелкалов. – Проучить бы тебя следовало батогами, чтоб впредь знал, как вести себя в царском дворце!

– Благодари бога, что даровал нам милостивого государя и он не хочет мести. Ты узришь его очи. Он примет тебя ради сестры своей, королевы Елизаветы. А сейчас сними шпагу и отдай нож.

– Нет, никогда я не отдам шпаги, я дворянин.

– Душа нашего благочестивого и кроткого государя опечалена. Он не может видеть оружия.

– У нас в Англии…

– Нет, ты сдашь оружие, у нас свои законы. В чужой монастырь со своим уставом не ходят, – спокойно сказал Андрей Щелкалов.

– Нет, оружия не отдам, – горячился Баус. – Только ее величество королева может отобрать у меня шпагу.

– Эй, слуги, взять у него шпагу и нож! – распорядился Василий Щелкалов, руководитель посольского приказа.

Два дюжих дворянина с самым свирепым видом подступили к послу. Баус испугался. Он подумал, что над ним могут совершить насилие, и сам отдал шпагу и нож. «Пожалуюсь царю на причиненные мне обиды», – решил посол.

Но толмач Иеронима Бауса был отослан из дворца, а вельможи торопили посла идти к царю.

Федор Иванович сидел на своем месте в скромных, обычных одеждах. Он пробормотал несколько слов и посмотрел на Бориса Годунова.

– Великий государь желает такой же дружбы с ее величеством аглицкой королевой, какова была у его отца Ивана Васильевича. К твоему отъезду будет готово письмо для передачи ее величеству королеве, – строго сказал большой боярин Годунов. – Сроку на отъезд великий государь дает тебе три дня.

– Я передам английской королеве все, что слышал на словах. Нетрудно запомнить десять слов, сказанных его величеством. – Строптивый нрав Иеронима Бауса сказался и здесь. – Вряд ли в письме будет что-нибудь новое.

Сановники переглянулись. Их лица приняли угрожающее выражение. Однако никто не проронил ни слова.

– Нет, тебе надо взять царское письмо, – с ударением сказал Борис Годунов. – Так велит наш государь. А ты только слуга королевы.

Увидев по лицам вельмож, что спорить опасно, Иероним Баус нехотя согласился. «Я разделаюсь с этим письмом в более безопасном месте», – решил он, дрожа от ярости. Пробыть в этой дикой стране столько времени и уехать ни с чем, нет, это возмутительно! Как и все иноземцы, приезжавшие в Россию, он рассчитывал вернуться на родину богачом. Озлобленный на весь мир, ушел Иероним Баус из царского дворца.

После венчания на царство Федора Ивановича на придворных посыпались царские милости. Несколько знатных вельмож возведены в боярский сан. Царь назвал боярами князей Дмитрия Хворостинина, Андрея и Василия Шуйских, Никиту Трубецкого, Шестунова, двух Куракиных, Федора Шереметева и трех Годуновых, внучатых братьев Орины. Ивану Петровичу Шуйскому пожалованы все доходы от города Пскова.

Думный дьяк Андрей Щелкалов назван ближним дьяком.

Но самую большую милость получил его шурин, Борис Годунов. Царь пожаловал ему знатный сан конюшего и звание ближнего великого боярина, наместника двух царств: Казанского и Астраханского. Таких почестей до Бориса Годунова в русском государстве еще никто не удостаивался. Он превратился в непререкаемого правителя, и власть, о которой он мечтал, оказалась в его руках. Он теперь был так богат, что из своих доходов мог снарядить стотысячное войско.

А немощный царь Федор боялся власти, считая ее бесовским наваждением, и предпочитал молитвы, церковные службы. Тешился шутами, карлами, слушал сказителей или чтение божественных книг.

На плечи Бориса Годунова наряду с почестями и богатством легли и тяжелые государственные дела. Стефан Баторий все еще не мог успокоиться. Отобрав у царя Ивана Ливонию, он мечтал о восстановлении древних литовских границ по берегам Угры. Другими словами, он хотел войны, зная о бедственном положении русского государства. Вступление на престол слабоумного Федора, раздоры и ссоры боярские были, по его мнению, удобными обстоятельствами. Однако в Польше не все складывалось благоприятно для короля, и многие шляхтичи воевать с Москвой не хотели…

В день отъезда в Архангельск на отходящие в Лондон английские корабли послу Баусу правительство возвратило подарки, поднесенные им покойному царю Ивану Васильевичу. Их на английский двор принесли подьячие в скромных, обычных одеждах. В подарок от царя Федора он получил три сорока соболей. Иероним Баус был взбешен.

«Низкие твари, опять оскорбили меня! – ярился посол, бегая взад и вперед по комнате. – Это ты, Андрей Щелкалов, мой заклятый враг. Я отомщу тебе, буду жаловаться королеве, она заступится».

Поуспокоившись, он осмотрел возвращенные подарки – все ли принесли – и недосчитался лука-самострела. Иероним Баус прикинул, что царский подарок, все три сорока соболей, не стоит и сорока фунтов. В оставшееся до отъезда время он писал письмо, которое при случае собирался переслать своим ненавистным врагам.

К полудню со скрипом и грохотом к дому подъехали тридцать повозок под имущество и для слуг, запряженные почтовыми лошадьми.

Джером Горсей пришел проводить посла, распил с ним бутылку вина и обещал свое заступничество перед русским правительством. Горсей был единственным англичанином в Москве, выразившим сочувствие своему соотечественнику. Остальные боялись с ним связываться и радовались его отъезду.

До самого Никольского устья незадачливого посла сопровождал приставленный боярский сын Семен Федоров. Он честно относился к своим обязанностям, заботился о пропитании и охране англичанина. Однако посол Баус обращался с ним высокомерно и оскорблял его всю дорогу.

Наконец Иероним Баус очутился в Никольском устье. Неподалеку от деревянного монастыря, в узком, закрытом от ветра заливчике, стояли на якорях английские корабли, совсем готовые к выходу в море. Как только посол взошел на палубу головного английского корабля и отдышался в капитанской каюте, все страхи его исчезли, и он решил расквитаться с врагами и, не скрываясь, показал свой нрав.

– Возьми царское письмо и передай дьяку Андрею Шелкалову, – сказал он, выйдя на палубу, боярскому сыну, скромно стоявшему в стороне.

Семен Федоров в испуге отпрянул и замахал руками.

– Не могу, не приказано брать, – твердил он. – Меня подвергнут казни, а может быть, и смерти.

– Ах, так! Тогда передай негодяям братьям Щелкаловым то, что сейчас увидишь.

Иероним Баус на глазах у боярского сына с проклятиями изрезал на куски царское письмо к королеве Елизавете вместе с царским подарком – тремя сороками соболей – и стал топтать обрезки ногами, оскорбительно поминая царя Федора и его советников.

– Вот так, вот так, пусть помнят Иеронима Бауса! – кричал он, прыгая по обрезкам. – Негодяи, московские дикари!

Боярский сын Семен Федоров в ужасе покинул палубу английского корабля.

– Возьмите мое письмо и передайте в руки этому глупому дворянину, – сказал Баус английскому приказчику, собравшемуся сходить на берег. – Они заслужили большего, но и этого достаточно.

Письмо было открытое. Купеческий приказчик прибежал в дом английской компании, где находилась контора, и прочитал его.

«Объявляю, что, когда я выехал из Москвы, – писал Баус, – Никита Романович и Андрей Щелкалов считали себя царями и потому так и назывались многими людьми, даже многими умнейшими и главнейшими советниками. Сын же покойного царя Федор и те советники, которые были бы достойны господствовать и управлять по своей верности государю и по любви к своей стране, не имеют никакой власти да и не смеют пытаться властвовать. Поэтому тот отпуск, каковой я имел, был мне сделан этими царями-похитителями и через них, по их приказанию и распоряжению, совершены все бесчестия и оскорбления, которые мне сделаны, а таковых было много.

По их распоряжению, – продолжал Баус, – мне в оскорбление были возвращены дары, которые я дал покойному царю. Только из них недоставало лука-самострела. Эти вещи мне были присланы с каким-то жалким подьячим и другими, полагаю скоморохами, потому что ни у одного из них на спине не было одежды и на рубль. А вместо самострела, про который подьячим сказано, что он взят царем, мне принесли три сорока шкур: назвали их соболями, но бог знает, что это была за дрянь.

14
{"b":"2354","o":1}