ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

«Для чего я создал опричнину? — спрашивал себя царь. — Я стоял за право, данное мне богом, казнить и миловать своих рабов. Я один отвечаю перед всевышним за мои поступки. А бояре хотели извести меня, убить, лишить престола. Они хотели моей смерти? Бояре пекутся о своей чести и больше ничего не хотят знать. А разве у рабов может быть честь, помимо моей чести, чести их господина. Я убивал их, а они стали сговариваться против меня. Чем больше я убивал их, тем пуще они ярились. Если бы не опричнина, на престоле давно сидел Володька Старицкий или еще кто-нибудь из тех, в ком течет разбавленная кровь моих предков… Значит, я прав, значит, опричнина была нужна. Но прошли годы, и опричники из покорных слуг превратились в опасную силу. Они обогатились, убивая моих врагов, а потом стали убивать людей по своей выгоде.

Алексашка и Федька Басмановы, Афоня Вяземский! Вы хотели обманом взять меня в свои руки. Вы хотели стать вечными в своей силе. Вы думали, я запутаюсь в сетях, вами расставленных? Забыв клятвы, многие стали якшаться с земскими и чинить изменные заговоры. Теперь, после смерти брата Володимира, нужна ли мне опричнина? Можно ли, как прежде, верить опричникам? — спросил он себя еще раз. — Боже милостивый, ты видишь мои сомнения?»

Немного успокоившись, царь Иван взял в руки позолоченное лебединое перо и, не торопясь, стал ставить крестики впереди многих имен в списке.

Этих людей ждала страшная смерть.

— Добро. Сто тридцать человек отделаем, Гриша, — сказал он, подведя итог и подняв мутные глаза на Малюту Скуратова. — Подожди, я поставлю еще одного. — И царь вписал своей рукой в самом конце «Иван Висковатый». — Они умрут так, что содрогнутся сердца у самых храбрых. Мы подумаем с тобой, как их казнить… И Вяземский умрет. Но сначала я палками выбью из него богатство. Не трогай его, я сам справлюсь. А тебе, Гриша, не жалко князя, ведь он твой родич?

— Твои враги, великий государь, мои враги.

— Добро, я знаю, ты мой верный слуга… А скажи, как твоих дочерей звать? — неожиданно спросил царь.

— Анна, Мария, Евдокия, — торжественно ответил Малюта.

— Так звали моих дочерей, умерших во младенчестве. Почто ты так назвал своих дочерей, Гриша? — Голос царя помягчел.

Малюта Скуратов упал на колени.

— Не вели голову рубить, надежа православный царь, — с притворным испугом сказал он, — винюсь, назвал их в память дочерей твоих.

Царь дал руку Малюте для поцелуя.

— Не гневаюсь я вовсе, вижу любовь твою.

Малюта торжествовал.

Когда он ушел, царь Иван долго раздумывал о тех, кто должен был умереть. Многие, кому он поставил крестик, пользовались его доверием и расположением, недавно ели и пили за его столом.

Но было еще одно дело, которое не переставало тревожить в эти дни, — Ливонская война. Царь Иван с нетерпением ждал вестей от своих воевод, осадивших город Ревель.

С того дня как царь утвердил своей подписью списки Малюты Скуратова, прошла неделя. Казнь готовили на 25 июля.

В назначенный день народ на торговую площадь согнали с трудом. Люди страшились грозных приготовлений к казни.

Под барабанный бой из кремлевских ворот выехал царь с сыном Иваном, со своими телохранителями и придворными. Царь был вооружен. В кольчуге, со шлемом на голове, с луком, колчаном и секирой. И опричники одеты в черное и вооружены, как на войну. Следом за царем из ворот Кремля выехали конные стрельцы и взяли в обхват всю площадь.

Когда на площади появились три сотни человек, обреченных на казнь, народ изумился. Многие заплакали от жалости. Узники едва передвигали ноги. Все одеты в рваную, окровавленную одежду. Лица бледны, словно у мертвых.

Царь Иван, видя, что народ оробел, не хочет смотреть на казнь и жалеет обреченных, разъезжал по площади верхом и увещевал.

— Не бойтесь, православные, — пронзительно восклицал он, — я вас не трону! Гневался на вас, не скрою, а теперь гнев свой сложил.

Увидев близко царя, услышав его слова, народ приободрился, люди похрабрее подошли ближе. Многие залезли на крыши домов, на стены, чтобы лучше видеть. Царь снова подъехал к толпе москвичей.

— Народ, увидишь муки и гибель — но казню изменников. Ответствуйте, прав ли суд мой?

В ответ раздались выкрики:

— Да живет многие лета государь!

— Да погибнут изменники!

— Живи, преблагой царь!

Царь Иван подъехал к вкопанным в землю столбам и крикнул телохранителям:

— Подведите ко мне людей с малыми винами!

Опричники подогнали к царю большую половину узников, приведенных на казнь. Их было почти две сотни.

— Прощаю вас! — крикнул царь обреченным. — Не имею ни какого суда над вами.

— Да живет многие лета государь! — обрадованно закричали в толпе.

— Живи и царствуй, наш милостивец!

Помилованные московские сановники, крестясь и благодаря бога за спасение, выбрались из окружения опричников.

Царь Иван махнул рукой. На середину площади вышел думный дьяк Василий Щелкалов с большим списком и громко, во весь голос прочитал:

— Иван Висковатый!

Опричники подвели Висковатого к дьяку. Василий Щелкалов торжествовал: врага, заслонявшего дорогу к власти, больше не существовало.

— Иван Михайлов, бывший тайный советник государев, ты служил неправедно, — с торжеством вычитывал дьяк. — Ты вероломно поступил, писал к королю Жигимонду, обещал передать ему Псков и Новгород. Се первая твоя вина.

Василий Щелкалов размахнулся и ударил плетью по лицу Ивана Михайловича.

— А второй твой знак вероломства и обмана — твое письмо к султану турецкому. Ты писал, изменник, султану турецкому, чтобы он взял Астрахань и Казань.

Дьяк ударил Висковатого плетью еще раз. Лицо узника окровавилось.

— Ты же звал и хана крымского пустошить Русскую землю, се твое третье злое дело. Ты уличен в вероломстве и обмане, учиненном против твоего государя. Когда ты овца, не твори из себя пастыря. Когда ты нога, не воображай, что ты голова.

Канцлер вытер рукавом кровь с лица. Посмотрел на царя Ивана.

— Свитедельствую господом богом, что я всегда служил верою своему отечеству, — сказал он, с трудом выговаривая слова. — Слышу наглую клевету и не хочу больше оправдываться. Но раз ты жаждешь моей крови, пролей ее, хоть невинную, ешь и пей до насыщения.

Царь махнул рукой.

— Возьмите его! — раздался его скрипучий голос.

Малюта Скуратов сноровисто заткнул рот Висковатому тряпкой. Опричники одним мигом сорвали с него одежды и подвесили за ноги к поперечному бревну. Иван Михайлович, видя свой конец, силился перекреститься.

Малюта с низким поклоном подошел к царю.

— Кто должен казнить его, надежа православный царь?

— Пусть каждый мой верный слуга казнит вероломного.

Малюта первый подошел к висящему на бревне канцлеру, обрезал нос и, вскочив в седло, отъехал. Кто-то другой из опричников отрезал ему ухо… И пошло, и пошло… Каждый старался показать царю, что и он верный слуга.

Дьяк Василий Щелкалов выкликнул новое имя:

— Никита Фуников-Карцев, казначей великого государя!

Казначея Фуникова, верного друга Висковатого, опричники вывели на середину площади.

Дьяк Щелкалов слово в слово повторил Никите Фуникову обвинения, только что сказанные его товарищу.

— Ты, вероломный слуга, заслужил смерть, — закончил он.

— Я виноват перед богом, — сказал Никита Фуников, обращаясь к царю, — но не перед тобою. Однако твоя воля казнить меня безвинно.

— Ты погибнешь не по моей вине, — прохрипел царь, — а по вине своего товарища Ивашки Висковатого. Ведь ты слушался его. Ежели ты и не виноват ни в чем, однако ты угождал ему, и потому вам надлежит погибнуть обоим.

И царь махнул рукой.

Никиту Фуникова привязали к бревну так же, как и его друга. Но казнили его иначе. Опричники обливали его то кипятком, то холодной водой до тех пор, пока осужденный не испустил дух.

Третьим был казнен повар Федька Ребро. Он не избежал смерти. Малюта Скуратов не любил оставлять в живых тех, кто много знал…

58
{"b":"2355","o":1}