ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Утром 20 сентября пинка вышла в море и, обогнув с севера остров Борнхольм, легла курсом на Аренсбург.

Шкипер происходил из граждан города Любека. Он многое знал о событиях на Ливонской земле.

— Скоро десять лет, — говорил шкипер, — как в бедной Ливонии появился герцог Магнус, брат датского короля Фредерика. По отцовскому завещанию король Фредерик был обязан уступить своему брату Голштинские земли, а вместо них он отдал купленную у эзельского епископа часть острова Эзеля. Девятнадцатилетний епископ герцог Магнус не скупился на обещания и соглашался на все условия, вовсе не заботясь, в силах ли он будет их исполнить… За ним пошли многие ливонские дворяне, надеясь, что датский король не оставит своего брата…

Сначала герцог Магнус склонился к союзу с магистром ливонского ордена Горхардом Кетлером и был враждебен русским. Потом шведы заняли город Ревель и часть эстонских земель, а Кетлер решил передать все владения ордена польскому королю Сигизмунду. Тем временем московский царь захватывал одну за одной ливонские крепости. Борьба за Ливонию между русскими, королем Сигизмундом и Швецией разгоралась, и положение герцога Магнуса среди трех враждующих держав сделалось ненадежным и даже опасным. Герцогская казна совсем опустела. Потеряв всякую надежду на поддержку Польши и Швеции, Магнус решил обратиться за помощью к царю Ивану. В это тяжелое время русский царь предложил ему королевскую корону из своей руки. «Если Ливония будет жить в любви и мире с русским царем, — рассуждал шкипер, — то и желать лучшего нечего. Король Магнус сохранит Ливонию от всякой опасности. Он хочет вышибить шведов из Ревеля, и он прав. Ведь Ревель приобрел себе богатство, силу, вольности и всякое удовольствие, торгуя с русскими».

Медленно проходили дни. Степан Гурьев мучился от безделья. Он часто вспоминал Анфису.

Путь от Аренсбурга пинка прошла благополучно. Но герцога Магнуса в замке не оказалось.

— Его величество король отбыл завоевывать Ревель, — важно сказал дворецкий.

С отрядом немецких стрелков, спешивших под стены Ревеля, русский корсар отправился в лагерь короля Магнуса, чтобы передать ему записку Карстена Роде.

3 октября немецкие стрелки добрались к окрестностям Ревеля. Царский голдовник милостиво принял Степана Гурьева и письму Карстена Роде был рад. Он вышел пышно разодетый, с королевской короной на голове. За спиной его величества стояли ливонские дворяне — опричники царя Ивана: низкий и толстый Иоганн Таубе, сухопарый и высокий Элерт Крузе. Без них король не делал сейчас ни одного шага. По правую руку от него маячил его духовник и главный советник Христиан Шрапугер с Евангелием в руках, человек с огромным орлиным носом и чудными длинными ногами. В отдалении держались еще несколько человек из ливонских дворян, решивших соединить свою судьбу с судьбой Магнуса.

И король и все, кто с ним находился, были в гасконских шелковых чулках, коротких панталонах и камзолах с кружевами. Степан Гурьев удивился молодости нового короля и подумал: «Вряд ли ему больше тридцати лет. А ведь он десять лет был архиепископом… Что говорить, за деньги все можно».

Король подарил ему две золотые монеты с изображением Филиппа и Марии английских, казна его была пуста по-прежнему.

— Мы довольны твоей службой, — сказал он на прощание, — и будем рады, если ты снова вернешься к адмиралу. Скоро мне привезут пять бочек золота от царского величества, тогда и ты получишь богатый подарок.

Из королевского лагеря, расположенного довольно-таки далеко от города, Степан Гурьев отправился посмотреть Ревельскую крепость. Город показался ему неприступным. Много вооруженных людей виднелись на стенах и на башнях. Ворота были железные, укрепленные коваными угольниками. Из рассказов Карстена Роде Степан знал, что у города превосходная гавань, способная укрыть много кораблей. А во все стороны, куда только хватал глаз, дымились костры русских войск.

Двадцать пять тысяч воинов окружали Ревель.

«Сломит царская сила и этот город», — подумал Степан.

Громко завывая в медные трубы, к стенам подъехали на конях бирючиnote 72 короля Магнуса. Высокий немец с бумагой в руках выехал вперед.

— Слушайте, слушайте, достопочтенные и всемудрые граждане города Ревеля! — раздался зычный голос. — К вам обращается его величество Магнус, божией милостью король Ливонский, государь Эстонской и Латышской земли, наследник норвежский, герцог Шлезвиг-Голштинский, Старманский и Дитмаршский, граф Ольденбургский и Дельменгортский… «Всем жителям города Ревеля на пользу и ради блага, свободы и истинного благоденствия всей утесненной и бедствующей Ливонии и не желая вашего и потомства вашего вечного несчастья, бедствия и конечной гибели, но желая предотвратить пролитие христианской крови, объявляем: так как несчастная и разными народами раздираемая Ливония и ея бедные жители с воплем взывали к всемогущему о даровании немецкого христианского правительства, то мы с самого начала нашего правления также обращались к милости божьей, дабы обрести средства и пути для поправления дела бедной страны. По неисповедимому божьему произволению царь, великий князь и государь всея России, утвердив грамотами и печатями и обычным крестным целованием, решился всемилостивейше закрепить за нами Ливонское королевство…»

На стенах города слушателей становилось все больше и больше.

— «…Буде же город, по своей воле, ради спасения своего и детей своих, намерен приступить к полюбовным переговорам, — продолжал выкрикивать бирюч, — и прислать своих людей, то мы готовы дать королевскую охрану или заложников. Но в случае если Ревель в свой вечный вред и свою погибель и несчастье находит приятность в кровопролитии, то да будет ему известно, что русский царь воспользуется своей великой царской мочью, чтобы разгромить, опустошить и взять город в вечное рабство и подчинение, лишив его всех привилегий…»

На следующий день Степан Гурьев явился к боярину и главному воеводе Ивану Петровичу Яковлеву. Под его командой были все земские войска.

Боярин, насупившись, сидел в покинутом жителями каменном домике, неподалеку от госпиталя святого Иоанна. Он был недоволен результатами предпринятого вчера обстрела Ревеля. Большая часть ядер по дальности расстояния не долетела до городских стен. А еще он был недоволен опричными войсками, во главе которых стоял окольничий Василий Умный-Колычев.

Вместо военных забот о взятии города опричники занялись грабежом и убийствами коренных жителей. Вчера между воеводами произошел крупный разговор. Опричный воевода Умный-Колычев дерзко плюнул в сторону боярина и отказался слушать его увещания. Воровские действия опричников разлагали и земские войска. Видя, как опричники набивают свои карманы, появились охотники до чужого добра и у земских. Вчера Иван Петрович отрубил головы четырем стрелкам для устрашения остальных.

Войскам читали грамоту воеводы, где он указывал, что великий государь велел воевать со шведами и ослушниками — ревельскими немцами, с окрестными же селянами жить в дружбе.

А сегодня воевода Яковлев узнал, что опричник Умный-Колычев отправил к себе в поместье двести возов награбленного добра. Иван Петрович понимал, что если вести войну таким способом, то можно превратить во врагов коренных жителей — эстов, дружественно расположенных к русским. Однако боярина грызла зависть. Ему самому хотелось как-нибудь пополнить свой тощий кошелек…

Выслушав рассказ Степана Гурьева, воевода долго смотрел на него. Он не мог понять, почему русский человек согласился одеть короткие штаны и короткую куртку. Большего срама он не мог представить.

— У тебя есть грамота к великому государю, — наконец произнес воевода и протянул руку.

— Нет, боярин, царский адмирал приказал мне вручить письмо в руки великому государю.

Воевода Иван Петрович хотел было вскочить, затопать ногами, наказать шелепугами простого мужика, обряженного в дурацкую скоморошью одежду, но стерпел.

вернуться

Note72

Глашатаи.

65
{"b":"2355","o":1}